– Ну, понятно, – задумалась Алиса. – Я думаю, что вы в итоге влюбитесь друг в друга.
– Дура! – Ада даже задохнулась от возмущения – Я не влюблюсь в такого идиота! Да, я вообще никогда ни в кого не влюблюсь! Да, если подумать, нормальная девушка на моем месте влюбилась бы в его адекватного светловолосого дружка, но никак не в него!
– Да! – вскинула руки в воздух Алиса. – Значит ты все-таки влюбилась, хотя, по-моему, Марк симпатичнее.
– Да ни в кого я не влюбилась! – разозлилась Ада и, прищурившись, ткнула в Алису пальцем. – Я. Никогда. Не влюблюсь ни в одного из этих богатеньких мальчиков! НИКОГДА, слышишь?
– Ага, посмотрим! – усмехнулась Алиса и многозначительно скрестила руки на груди.
Подруги еще немного поболтали и разошлись. Алиса все-таки решила сходить на последний урок, а Ада пошла на остановку. Она думала об этом еще вчера, но сегодняшние «пешие прогулки» в конце концов, твердо уверили ее в принятом решении.
Ада села на автобус, проехала три остановки, вышла и направилась к старым, облупленным пятиэтажкам, в окружении новых, высотных домов. У подъезда, на лавочке, сидела компания полупьяных парней, которые проводили Аду громким свистом. Скрывшись за подъездной дверью, она еще раз подумала, что не влюбится никогда! Она поднялась на третий этаж и постучала в обитую, старой потрескавшейся кожей, дверь.
– Привет.
На пороге квартиры стоял среднего роста старик с жесткой седой щетиной, спутанными волосами, в темном свитере и растянутых трениках.
– Зайдешь? – спросил он. – В картишки перекинемся?
– Да, давай, – сказала Ада, проходя в квартиру.
Она прошла в уютную гостиную с ковром на стене и села на продавленный диван. Старик вернулся из кухни с двумя жестяными банками пива.
– О! – обрадовалась Ада, беря банку.
– В подкидного или в переводного? – спросил старик, тасуя карты.
– В переводного, – со вздохом сказала Ада.
– Чего вздыхаем? – спросил старик.
Это был родной дедушка Алы со стороны матери. Когда-то давно он развелся с ее бабушкой и куда-то уехал. Бабушка умерла, когда Аде было восемь, вот тогда-то дедушка и вернулся. Но мама Ады ни за что не пожелала иметь с ним никаких дел, а девушка только недавно начала общаться с дедушкой. Она любила его и совсем не винила, потому что (по его словам) мама была полной копией бабушки, и по поведению тоже. Ада была на сто процентов уверена, что если ее маму бросил папа, то у дедушки было тысячу причин для ухода. Хоть, конечно, и не одобряла такие действия мужчин, но дедушка умел просить прощения и не сдавался даже, когда их не принимали. Это Ада очень уважала.
– Я просто не понимаю, почему я должна потакать маме и учиться в этом лицее? – подперла голову рукой Ада и нахмурилась.
– Потому что твоей маме и так сложно живется, – глубокомысленно заметил дедушка, отпивая из банки внушительный глоток.
– Ты это говоришь, чтобы поддержать меня или, чтобы помириться с мамой? – окинула его внимательным взглядом Ада. – И сразу скажу, если второе, то мама этого все равно никогда не узнает!
Дедушка просто молча усмехнулся.
Они сыграли несколько партий, Ада все выиграла. Ей стало скучно, и она встала:
– Мне уже пора, где он?
– В гараже. Ты уверена, что мама разрешит?
– Мне все равно. Я потакаю маминым капризам, так пусть она считается с моими.
Ада обняла дедушку и проговорила:
– Я буду осторожна, обещаю.
– Я надеюсь! – хитро прищурился дедушка.
Ада рассмеялась, снова его обняла и вышла из квартиры.
На следующий день Ада встала, оделась и достала из шкафа свою кожаную куртку и черную бандану. Сколько всего она пережила в этом прикиде!
Однажды, в старой школе Ады, придумали ввести форму: ужасные серые сарафаны. После долгого совещания, которое плавно перетекало в яростный спор, Алиса и Ада решили устроить забастовку. Они в течение недели приходили в школу в кожаных куртках и черных банданах, отчего их постоянно вызывали к директору, но в конце концов добились, чтобы уродскую форму отменили.