Во-первых, толста. Дойки как вымя у коровы, а под ними виднеется изрядное, прямо скажем, брюхо. Во-вторых, стара. В угасающем дневном свете было хорошо видно, что кожа вся морщинами да пятнами пошла, по сравнению с тонким шелком пеньюара кажется еще грубей и уродливей. И в-третьих, главное: глазки злобные поросячьи, волосы рыжей мочалкой, нос картошкой. Это ж сколько она газетчикам отстегивает, чтобы прославляли ее несравненную красоту и обаяние?!
И бедный Ник почувствовал, что у него, как говорят, все пропало. Даже если бы он просидел в тюрьме три года без единой бабы в поле зрения, эта колода не заставила бы его даже вздрогнуть.
– Что ж стоишь, касатик, подходи, – велела леди Шаттенблоу. – Сядь рядом со мной… Вот так… да ты, кажется, стеснительный? Это ничего, я люблю стеснительных. Дай мне свою ручку…
Она ласково провела по ладони Ника пальцем.
– А теперь ты меня погладь.
Ник послушно взял ее ладонь и что-то начертил там.
– Экий ты робкий! Ну да ничего. Давай, малыш, выпьем для начала. Иди, вон там на столике напитки. Мне – сладкого вина бокальчик, а себе, цветик, что хочешь налей, только не жадничай, а то, гляди, заснешь ненароком.
Ник двинулся к столику. Удачно вышло… Встав так, чтобы загородить столик своей спиной, он налил в два бокала вино, а затем вытащил из кармана свернутую бумажку и осторожно высыпал в один из бокалов белый порошок.
Они выпили, а после этого леди заставила Ника поцеловаться с ней.
– Может, желаете массаж, госпожа?
– А что? Желаю. Ты умный мальчик.
Она скинула пеньюар и разлеглась на животе, бесстыдно раскинув руки и ноги.
Ник уселся на нее сверху и стал делать массаж – этому его Юбочка научила, причем упирал на расслабляющие движения. “Ну давай… давай…”
– Ох, приятно-то как, – мурлыкнула женщина. – Только, касатик, этак мне не развлекаться, а спать хочется. Давай-ка переходи… хотя… продолжай еще немного… Что-то голова начинает болеть, как некстати-то.
– Сейчас я сниму вам боль, госпожа, вам станет хорошо, – пообещал несчастный Ник.
Он стал разминать шею и плечи, но вдруг леди Шаттенблоу вскрикнула, выпростала руки и схватилась за виски.
– Я сделал вам больно? – перепугался Ник.
– Ты… ты… вино… вино горчило! Что ты… в вино… а-а-а… как болит, разламывается просто!..
Уцепившись руками за голову, она покатилась по постели, замерла,скорчившись в нелепой позе, а потом вдруг громко захрипела, тело ее выгнулось, как лук, и вдруг обмякло. Женщина застыла, вывернув шею, высунув язык и закатив глаза.
Ник скатился с кровати и застыл посреди комнаты, вылупившись на тело. Неужели умерла?! Но как такое возможно?! Он… он ее убил? Он убийца?!
Окна? Не выбраться, на них прочные решетки. Дымоход? Еще глупей. Нет, надо уходить через дверь, желательно прихватив из той ванной – где ее искать-то, на первом этаже, кажется? – свои шмотки…
Он нажал на ручку двери и убедился, что та заперта. Забарабанил, закричал:
– Скорей! Сюда! Госпоже плохо!
Не прошло и полминуты, как дверь отворилась и в комнату скользнула давешняя девица; тут же проворным движением заперла дверь снова и ключ сунула куда-то себе в корсет – Ник не разглядел, на улице смеркалось, а свет в комнате никто не зажег.
Ник не ожидал от нее такой прыти; он-то рассчитывал, что служанка бросится к госпоже, забыв про дверь, тут-то его след и простыл бы; а она, видать, вышколена хорошо.
Увидев застывшее на кровати в нелепой позе тело, девица ахнула, кинулась к хозяйке, пощупала жилку на шее, потом руку.
– Умерла! Умерла… отчего? Что ты с ней сделал?
– Что я мог сделать?! Все было хорошо, мы… того… массаж я делал. Захрипела и умерла! Сердце или удар, или что там…
Шустрая девуля тем временем рыскала по комнате, бокалы углядела, понюхала один, потом второй, осмотрела столик, где Ник вино наливал, и вдруг рванула к нему через всю комнату.
– Ты!.. Что это за белые крупинки на столике?! – Ловким движением она сунула сразу обе руки ему в карманы халата и вытащила оттуда бумажку. – Что это? А? Что ты, мерзавец, подсыпал в бокал?! Она была совершенно здорова, доктор только недавно смотрел ее, сказал: вы, леди Шаттенблоу, нас всех переживете!
Ник совсем похолодел и не знал, куда ему деваться.
А дело было так. Уговорившись с ясноглазой и получив задаток, пошел он на радостях в корчму и встретил там знакомца, который раньше еще ему всякую работку подбрасывал. Гнилой человек он был, одно прозвище чего стоит: Слизень, но все-таки полезный.