Опять заиграла зажигательная музыка. Пошла мазурка или ещё что-то быстрое, с более прихотливым ритмическим рисунком, но желающих окунуться с головой в столь лёгкий плясовой туман оказалось столько. Танцевальные пары хорошо гармонировали друг с другом, видимо, распутная суть пансиона мадам Фирсовой прекрасно сочеталась с изысканными манерами уважаемой клиентуры.
Константин Нестерович взглянул на верхний сосуд часов. Оставалось совсем немного времени, когда последняя песчинка из порошка чёрного мрамора должна будет отмерить его дальнейшую судьбу. И этот решающий миг настал. Песчинка спокойно провалилась вниз, и большое время остановилось, островерхим коническим холмиком в нижнем сосуде прекращая любое несообразное движение.
Были, правда, ещё секунды малого времени, которые отбивали свой такт в сердце молодого человека, но они не могли отклонить заскорузлой десницы жизненных перемен. Константин Нестерович поднял глаза кверху и увидел перед собой улыбающееся лицо Маруси. Это была его превосходная супруга. И тут желанный хмель отдохновения навалился на загнанное сознание мечтателя, как в боулинге, валя ниц все прямостоящие рассуждения.
Глава XXIII
Торжественное завершение
– Милый, – теребила его стриженые волосы ласковая женская рука, – ты не забыл, что мы сегодня приглашены на торжественное собрание в драматический театр? Начало в десять часов.
Константин Нестерович, не раздирающе век, приоткрыл сонные глаза. Вокруг царила привычная обстановка такой приятной по интерьеру и ощущениям спальной комнаты. Его и Маруси. Жена в персиковом халате на пояске полулежала рядом с пробудившимся мужем, опираясь на локоть правой руки и приятно поглаживая его по голове ладонью левой. Никто из посторонних, или спорадически телепортировавшихся ниоткуда лиц не мешал их семейной идиллии.
– А сколько на часах?
– Восемь.
– Ну, родная, у нас ещё уйма времени в запасе, – сказал молодой человек, пытаясь поглубже зарыться в райскую мягкость огромной подушки.
– Не лентяйничай, соня, – потрясла его за кончик носа несдающаяся Маруся, – к девяти подъедут Веденеев с супругой, надо поторапливаться.
– А что, Веденеев разве женился?
– Да проснись ты, наконец. А где же в таком случае мы были вчера, как не на свадьбе Веденеева и Милы? Твоя по-детски наивная память и постоянная забывчивость начинают меня серьёзно беспокоить.
Но, ни детское, ни взрослое напряжение личной памяти не вернуло Константину Нестеровичу мармеладных ощущений от славно прогулянной накануне свадьбы. Внутри, как в надутом индюке, зрела полная самоуверенность, что ничего подобного он отродясь в жизни не переживал. Правда, в голове немного и гудело, как будто её владелец в порыве вольного веселья всё же перепил шампанского или чего покрепче, но само торжество вспомнить начисто не удавалось. Ни до ЗАГСа, ни после.
– А где гуляли? – прозвучал наводящий вопрос.
– Так в театре, где Веденеев столько лет служит, и гуляли. Прямо на убранной сцене. Настолько здорово всё было. А больше всего – костюмированная феерия. Ты ещё боевитей других порывался роль Степана Разина сыграть, сундуки его с богатствами таскал со сцены за кулисы, со сторожем тамошним на брудершафт целый бокал опрокинул. А в конце вообще до смешного дошло. Притащил из гримёрной кучу париков и давай их все примерять да рожицы разные корчить. Всё хвастал, что без нужного парика не вернуться в будущее, дескать, головы всех людей для того и предназначены, чтоб под парик других персонажей подходили. И артист уже сам не свой, коль примерит отвечающий нужному назначению на себя.
Да, трудно приходило к Константину Нестеровичу осознание своей неполноценности. А в остатке, что и мог он заключить из сказанного, – и то по открыто лукавому взгляду на него любящей жены, – так это лишь то, что вчера он здорово набрался. На весёлой свадьбе ли или ещё где-нибудь, значения теперь абсолютно не имело. Но упоминание о законном бракосочетании Веденеева являлось для молодого человека более сглаживающим оборотом, чем посещение разгульного мальчишника, поскольку Маруся там тоже присутствовала. А если она с утра без претензий гладит его по голове, – тут же взбодрился невиновный супруг, – то он нисколько не оплошал: жена осталась им, конечно, довольна.
Когда были совершены все полагающиеся процедуры домашних хлопот, а стрелки настенных часов достигли девятичасового рубежа, весело прозвонил дверной звонок, и Маруся пошла открывать пришедшим гостям. Находясь в комнате, Константин Нестерович разборчиво слышал шум шлёпнувшегося ей на щёку горячего поцелуя, заводное щебетание новых подружек и зычный театральный голос самого Веденеева, который колоритным тембром творческой профессии вносил массу удовольствия в их скромный быт.