Погодя, все трое прошли в гостиную, и тут молодой человек от неожиданности обомлел, получив в довесок ко всей утренней информации и потрясающую зрительную встряску. Ночной сон, из которого его вырвала сердечная Маруся, навевал фиксированные фрагменты, но кадры сна были хлипкими и нечёткими, всё мешалось и переворачивалось в нём с ног на голову, не позволяя сосредоточиться на главных действующих лицах. Теперь же Константину Нестеровичу воочию почудилось, что он видел во сне именно этих людей. Веденеев был, как Веденеев, хотя, отдавая себе отчёт в происходящем, наш герой вряд ли бы мог достоверно вспомнить, так ли он выглядел в ночных похождениях (рассказ о париках при этом сбивал его глазомер). Но Мила оказалась не кем иным, – и это горным камнепадом поразило воображение молодого человека, – как держательницей пансиона, мадам Фирсовой, хотя «Сэссон» на голове наглядно и отличал её от хозяйки публичного вертепа.
Константин Нестерович в нетерпеже ожидал очередного подвоха, но прибывшие супруги приветливо улыбались ему, непременно склоняя все невоспроизводимые детали промелькнувшего накануне события к очевидному: к состоявшейся свадебной церемонии.
– Привет новобрачным, – только и вырвалось у него из запасов речевого лексикона.
– Э, старик, да ты после вчерашнего совсем подавлен, – восторженно проговорил Веденеев, доставая из кейса бутылку шампанского, – надо взбодриться.
Маруся и Мила, не сговариваясь, вышли из комнаты на кухню, а вскоре появились вновь с простой снедью на подносе и хорошим лучезарным настроением на лицах, которое, прежде всего, предназначалось для загрустившего хозяина квартиры.
Выпили.
Константин Нестерович, уже ближе и теплее подойдя к товарищеским чувствам, от души поздравил друга со свершившимся бракосочетанием и без задиристых затей поинтересовался погодой на улице.
Денёк выдался на загляденье. Барометр не прыгал, держа стрелку хитроумного прибора на отметке «вёдро», или «ясно». Вовсю пригревало приятное осеннее солнце. Дул лёгкий освежающий ветерок, без хулиганства разметая по долам и весям пасмурное настроение. Вовремя вышли в рейс поливальные машины и общественный транспорт. Народ не роптал, а, главное, намеченное празднество по случаю открытия очередного юбилейного театрального сезона обещало стать до звонка столпотворительным и незабываемо пышным. Приглашённых было не счесть, по достоинству и занимаемому положению, тем паче что среди них – посол какого-то африканского государства.
Что касалось мадам Фирсовой, законной супруги Веденеева, то на взгляд Константина Нестеровича, она несравненно помолодела, и больше тридцати ей бы он не дал, к тому же вчерашняя невеста была исключительно хороша. Последний факт, занесённый им в копилку пробудившейся памяти, даже послужил молодому человеку поводом несколько беззастенчиво полюбоваться округлыми прелестями женской фигуры. Ради заволакивающей слабости многие теряют добропорядочную робость.
Покончив с шампанским, две супружеские пары вышли в чудесное утро на улицу и отправились в драматический театр. На воздухе Константин Нестерович почувствовал себя уже полноценным гражданином и купил женщинам цветы. Благородный поступок был оценён на отлично. Маруся нежно прижалась к щедрой руке мужа и не отпускала её до самого входа в театр.
Достигнув намеченной цели, друзья попали в густой людской поток, в котором, как в живом бутике, преобладали разновидные букеты цветов, лихая молодость и отсутствие лишней контрамарки на посещение предстоящего праздника. Мороженое предлагалось наравне с радостным настроением, как и другие приятные мелочи. На входе в храм искусств их уважительно приветствовал швейцар, или привратник в почтенном возрасте, чьей основной обязанностью являлась встреча посетителей у входной двери. Возвышался он на верхних ступенях театральной лестницы, придерживая ручку этой самой двери и беспечально одаривая всех приходящих своей открытой и вежливой улыбкой. Одет должностной человек был в своеобразную яркую униформу от костюмерной театра, которая заключала в себе оригинальный перепут одежд разных эпох от дорогих ресторанов, отелей или бизнес-центров (двубортный пиджак цвета бордо, брюки с лампасами, кивер без регалий и чёрную безрукавную накидку), а на его руке красовался скромный перстень с зеленоватым камнем. Константину Нестеровичу непременно понравились и этот неброский перстень и то, что служивый добродушно улыбнулся ему, как своему старому наперснику или другу, и что более необходимого проводил приглашённых гостей долгим служебным взглядом вплоть до внутренних дверей.