Что в сей обстановке происходило с ним, Константин Нестерович не подвергал ни анализу, ни полноценной критике. Пусть и директор, и посол были одеты по-разному, кушали из разных тарелок и совершенно непохожие блюда, а при переносе его уедливого взгляда справа налево и обратно не могли, как два снимка из разных ракурсов, изменяться по резкому прихлопу факирных ладоней, будь простым зеркальным отражением один другого (и это не взирая на то, что африканец являлся по всему закоренелым негром), молодой человек был полностью поглощён великой волшбой иллюзии. Разгадать её секрет не хватало жизненного умения и бодрости, которая в арифметической прогрессии таяла в застольном излиянии.
Константин Нестерович помензурно принял ещё внутрь, чтобы стабилизироваться, но непослушная голова, серьёзным образом опьянённая важностью открытия, стала давать сбой в интегральных схемах его сознания. И директор театра, и африканский посол, и остальные сидящие за столом люди, начали куда-то проваливаться и таять. Последним публичным человеком, сохранявшим ещё тень помпезного обряда культурных посиделок, был откуда-то взявшийся умный генерал из его давнишнего пожарного сновидения.
– Ну что, нашли, – поинтересовался военный, как бы между прочим, совсем не рассчитывая получить какой-нибудь постижимый ответ, – верно ведь, молодой человек, у классиков можно найти всё?
Но пропал и генерал. Наступила пустая чернота предпробуждения.
– Костюша, давай-ка, просыпайся, уже второй раз бужу.
Константин Нестерович открыл глаза, любострастно посмотрел на свою изящную Марусю и на всю голову проснулся. Теперь это были его комфортабельная квартира, его законная жена, и никакого режущего раздвоения личности, ни чужой, ни, собственно, своей, обязывающего начеку опасаться всего заграничного. В очах больше не рябило от цвета кожи, умения вопреки этикета держать столовые приборы в левой руке, и как-то сама-собой отпала необходимость пересчитывать чьи-либо отсутствующие пальцы. Всё случившееся – выдумки, потому что этого произойти не могло никогда. Сегодня было просто воскресенье, и к ним в гости ожидался приход тёщи. Деньскими заботами занимался особый день в жизни скромного библиотечного служащего, надо было многое успеть, настроиться, и он вовсе не сетовал на своё быстротечное пробуждение.
Часть третья
Золотой дождь
Глава XXIV
Рыбацкая байка
Как изречено, бог любит троицу. В идеальном соотношении всё на свете триедино и, имея причинно-следственную связь между собой, что-либо третье не может возникнуть без первого и второго, равно как и вовсе не возникнуть, если предшествующие два обстоятельства уже совершились. Серьёзно опровергнуть такое триединство можно только единожды, если происходящие в нём события не касаются одного и того же субъекта своего воздействия.
Мечтательный Константин Нестерович был просто уверен, что на третий раз ему непременно повезёт, и он отыщет свои несметные сокровища. При имеющихся предпосылках жизненная ситуация для нашего героя складывалась пока уж какая-то огорчительная. Первую колонную находку – редчайшую коллекцию монет старого графа Томина у него нагло отняли слепые жулики во главе с хитрым карликом. Вторую – сундуки с великолепными богатствами казачьего атамана Степана Разина он вообще посеял, не ведая где. Да только в разгорячённом до шипения воздухе пахло неслыханным открытием, чем-то таким, что должно было перехлестнуть всё прочее своей несокрушимой и упоительной колоссальностью. И, постепенно проникаясь верой в гениальное знамение судьбы, молодой человек вполне обдуманно решил идти к намеченной цели в одиночку, без всевидящего ока его доброжелательных и занозистых советчиков. Закоренелый фантазер не мог допустить шалого разрушения собственной концепции триединства.
На другой день, сразу же после смутных торжеств, посвящённых его одурачиванию, как справедливо заключил и не без основания он сам, Константин Нестерович отправился на работу. Не находя лучшего утешения от нанесённой закидонистым сном обиды, скромный служащий рассчитывал обрести под сенью родной библиотеки необходимое спокойствие и должным образом собраться с правильными мыслями. Более всего прочего обмишуренный сновидец негодовал в адрес африканского посла, который с наскока при первом же застольном знакомстве ведь зачем-то приглашал посетить дипломатическое посольство, да не настоял. Как истинный патриот, молодой человек оказался в тот момент по сытости несговорчив, а, может, и зря?