На календаре значился постный понедельник (на первый взгляд не такой уж тяжёлый, если без пережитых излишеств) – самая благоприятная на любительские рассказы и воспоминания пора, красочно завершающая события предыдущей рабочей недели. Утверждение не бесспорное, но…
В понедельник каждый готов поделиться с другими тем, чего просто не могли видеть его коллеги вне службы. Охотливый говорун щедро одаривает своими приятными воспоминаниями уик-энда и зрительскими хлопками добывает положительную оценку и одобрение окружающих. Только самому Константину Нестеровичу вспоминать ничего и не пришлось, поскольку призрачный сон не мог привнести в скуку дня много услады. В этот венчальный день ему была уготована всего лишь роль кроткого слушателя, а надо, таковая же и в день завтрашний, если бы время рассказов перешагнуло за границы трудового распорядка. В роли рассказчика по очерёдности выступала одна из участниц милой «четвертушки».
По негласному рейтингу осведомлённой публики, как позже и подтвердил высочайший общественный интерес, самым острым и наиболее правдивым стал невероятнейший рассказ Татьяны Васильевны. Из увлекательных уст, не стесняясь крепкого словца, она живенько поведала о своём муже-рыбаке, который с субботы на воскресенье провёл странную (но, более, страстную) ночь, а затем и день, с закадычными друзьями на рыбной ловле и к воскресному вечеру притащил домой ведро полуживой, но прилично пахнущей озёрной рыбы.
А началось интригующее повествование женщины с того, что её добросердечный муженёк забросил подальше в воду закидонистую блесну, сразу кого-то подсёк и, пребывая в расчудесном настроении, потянул неведомую добычу к берегу. Речь куражной Татьяны Васильевны звучала по-матерински наставительно:
– Я всегда своему молодцу говорю: Петрович, на рыбалке, что у тёщи на блинах, ешь, пей, да неотрывно помни, выход должен быть один – через дверь. У него тёща, скажу я вам, очень отрицательно относится к выпивке; у неё за столом не забалуешь. Не допустит строгая хозяйка, чтобы зятёк с зелёным змием без нужды путаться затеял. А то ведь Петрович, как без меры прополощет жаждущее горло, буйным становится, или чего похуже, забываться начинает и такую околесицу нести, что стыд да грех.
Зарекался он мне не пить и в этот раз. Рыбалка нынче – подспорье семье, природный, так сказать, натурпродукт. А у пьяниц на улов только руки широко расходятся, – мол, вот такая дорогуша сорвалась, не меньше, – а рюкзачок-то пустой домой волокут. Какое тут ещё оправдание требуется?
По всему ж выходило, что трезвёхонькие они ещё с друзьями, а сразу удачно подсёк, да к берегу предвкушаемую добычу и потащил. Только, чем больше катушка леску выбирала, тем труднее добыча шла. Не впервой, конечно, с ним такое приключилось, но Петрович всё же на подмогу товарищей позвал; почуял, видать, какую-то неладную закавыку. Ведь, если прикинуть, и леска-то у него самая лучшая, толстая, что сома усатого играючи взять можно, и навык справляться с разной непокладистой добычей – многолетний, да удилище из рук сила безумная так и вырывает.
Мужики вмиг подоспели, интересно же такую исполинскую рыбину взять. Вот они уже втроём ручищами в удилище вцепились, ногами в землю упираются, чтобы хотя бы удержать, не упустить ценную снасть, а заядлое удивление грудь аж разрывает. Рыбаки-то они со стажем, всякого насмотрелись, да ведь ситуация складывалась не простая, даже в меру чудноватая. Чаще всего, когда чего на удочку живое и зацепишь, то по воде обязательно рассекающий след от плавников пойдёт или хвостом такая рыбина пару раз круги поверху пустит. Тут же тишь, да благодать, будто озлилась она на своих поработителей, и сама их в бездонный полон из-под воды тянет, на глаза не показывается. А когда не видишь противника, разве же уважишь его по достоинству? Невозможное беспокойство и получается.
Стала вскоре эта невидимая тварь в сторону от берега лютиче прежнего тянуть. А Петрович мой с мужиками, чудо этакое в перьях, нет, чтобы бросить удилище, решили его к небольшому прибрежному кусту верёвкой прихватить. Дескать, у того корни в земле покрепче сидят, чем они сами на своих двоих ногах-тросточках в бренную сушу упираются, вот и удержит чего паче бесценную снасть.