С грошовым синяком товарищи, видимо, быстро разобрались, за очередным тостом и примирились, а вот удилище своё ему Лёшка Сазонов неохотно отдал. У, чёрт лопоухий, лучше бы он тогда, без обиды, пожадничал. Муженёк же насадил корм на крючок, поплевал на удачу, хорошенько приноровился, да и метнул свой жребий. Знатно метнул, метров на сорок. Так бы далеко в соревнованиях каких-нибудь международных закинуть, непременно первый приз бы взял, а здесь любительский заброс, да с заковыркой на выходе (до призов ли?)
Прошёл крючок с блесной под воду, леска тоже погрузилась, а клёва нет! Минуту, другую ждут мужики, всё тихо. Вроде бы как недоразумение и выяснили, попусту из-за удилища ссорились, да Петрович-то не унимается, подначивает друзей, что изначально сдрейфили те зря, а сам от скуки и начни пустую леску на катушку выбирать. Быстро та идёт, потому что на крючок никто не попался, только и слышно однотонное потрескивание крутящегося механизма.
По расчётам получалось, добрую половину длины уже выбрал, как вдруг та же история и приключилась, что с первыми двумя удилищами. На очередном витке катушку вроде как заклинило, и потянула упругая леска горе-рыбака в сторону от берега. Да только на этот раз о грозящей опасности все как-то разом позабыли. Не подоспели мужики на помощь, не поддержали силой моего Петровича, а его загульного вместе со снастью моментально в воду и стянуло.
Не до смеха стало всем. А уж как бойцовски действовала эта рыба-кит, простыми словами и не передать. Муженёк-то мой пьяный до одури, а тут просто растерялся. Хотел он в тот же миг удилище брыкливое из рук выпустить, чтобы в прохладной воде зря не мокнуть, да снасть чужая, и глаз этот подбитый покоя нервам не даёт. В общем, стушевался как-то Петрович, крепче в удилище вцепился, а диво подводное тем временем юрко дотянуло его до середины озера да в пучину беспросветную целёхонького и повлекло.
Мужики сказывали, водяной столб тогда метров на восемь ввысь поднялся, да так на их залитых глазах невинного человека на тот свет и отправил. Петрович даже крикнуть членораздельно не успел.
– Как же тогда он, живой и невредимый, про рыбалку-то рассказывать мог?
– Да пьяный, знамо дело, был, вот и врал, что попало.
– То, что градусной водкой пахло от него, когда домой с рыбёхой вернулся, – согласилась Татьяна Васильевна, – это факт, – но тут же бескомпромиссно сказала: – а вот, что в самой бездне побывал, да там чуть не погиб, сомнений нет!
Вы, подруги, послушайте, что дальше-то было.
Угодив с головой под воду, Петрович на некоторое время то ли от страха, то ли от пьяной сытости и недотёпистости, но забылся. Очнулся же он уже на самом дне озера в какой-то пещере. Ни входа, ни выхода из неё не видать, какой-либо твари или живой души тем паче.
Между тем, всё как-то странно выходило: воды в пещере ни капельки, дыши воздухом, сколько пожелаешь. Очухался с макушки до пят незадачливый рыбак и стал выход из этой пещеры искать. По сторонам голые стены окружают, под ногами каменистый грунт лежит. Нашёл он вскоре два отверстия, ну, что-то по полметра в диаметре, уходящие строго вверх над головой, да в каждом вода видна и вниз эта самая вода не падает.
То ли от выпитого, то ли от какого другого просветления ума, только ощутил Петрович, что ушам его больно: избыточное давление, значит. Прикинул он по этому давлению возможную глубину погружения, величину этого самого избытка, которой мог быть внутри пещеры, чтобы удерживать водяной столб в круглых отверстиях от падания вниз, и рассчитано решил, что стерпеть все эти нагрузки человеку вполне по силам. Ему бы в порицательный момент покумекать, откуда эта пещера возникла, да подпор давления от какого такого источника взялся, а он в космонавтов играть вздумал, – неземные перегрузки на себе добровольно испытывать!
Сколько времени горемычный пребывал в подводной пещере, Петрович не смог бы определить. Пару раз он терял сознание, забывался, из ушей даже кровь пошла, но дышалось вполне легко и лишнего перенапряжения психики не происходило. Там же, в странной пещере, доброволец неземных перегрузок и нашёл всё, чего бы и искать-то не следовало. Ох уж эта любознательность да страсть к бережливости, – неужели ж у Лёшки Сазонова поубавилось бы с потерей барахольного-то удилища?
А проистекало на дне, в точности, следующее. Обнаружил вскоре Петрович своё первое удилище вместе с вырванным кустом. Затем тут же подобрал оборванную леску от второго. А поскольку третье он с собой в руке притащил, и всё это рыбацкое снаряжение в собранном месте оказалось, то и выпадала на деле присная троица, что ни на есть.