Константин Нестерович нашёл себя сидящим на скамейке рыбацкой лодки. Перед ним, держа на «табань» оба весла, располагался сияющий дед Сашка.
Глава XXVII
Тысяча мелочей
На просторном берегу, куда сердобольный правозащитник артельной собственности доставил мало-помалу трезвеющее и непредвзято ослабшее от пережитого тело Константина Нестеровича, они расположились у жаркого костра. Очаг был сложен из нарубленных дров, которые не могли замаячить в данном месте без предварительной дровосековой подготовки, но кого это волновало? За полчаса общения с живительным огнём промокший до нитки исследователь Залещинского клондайка смог по полной просушиться и успокоиться. В то же время дед Сашка, видимо, по каким-то внутренним побуждениям, или уступчиво, или фейерверически проливаясь через край наполненностью чувств гуманистичности, довольно-таки скоренько смотался в рабочий посёлок за вишнёвой наливкой и принёс несколько свежих огурцов и помидоров.
– Подумаешь, невиданное дело, – рассуждал старик, выкладывая принесённые овощи на расстеленный носовой платок, – под воду нырять. Это, я тебе скажу, всякий, кто выпьет, сразу на глубину лезет, дескать, море ему по колено. А, эна, как выходит. Не подоспей я на лодке в нужный момент, рыбам на корм и пошёл бы. Им что тверёзый, что пьяный – по губе. Безмозглая она – рыба!
– Но я и не думал, чтобы по колено, – безобидно возражал молодой человек, не в состоянии никак уразуметь, с какой это стати он должен был безрассудно лезть в опасную воду, когда прямо на глазах ответственного смотрителя его туда затащило невесть какое чудовище (или то, что так интенсивно потянуло на себя рыбацкую леску).
– Это, когда уже спасёшь, все одинаково говорят. И рыба стащила, и волна захлестнула, и бес попутал. Чего полез-то? – продолжал в прежнем духе дед Сашка, подбрасывая вместе с хворостом в очаг и свои несручные каверзы-вопросы.
– Да не лез я, леса потянула.
– Ага, сначала за дно крючок, аккурат, зацепило, а потом, когда терпежу разбираться не хватило, дёрнул порезче, вот леса и потянула. Не рыба там какая мелкая, что коту на забаву, а целая акула, поди, попалась! – подкузьмил старик.
– Может, и не акула, но что-то очень крупное, – отбивался спасённый, логично прикидывая, нет ли у старика язвенной болезни, из-за которой могло происходить его недоброжелательное ехидство.
– Да откуда в нашем озере-то крупному взяться? Видишь, как халявно рыбачат, – и тот повёл рукой в сторону многочисленных рыбаков на раскидистом берегу, – молодь прочая и расти-то не успевает, так и норовят городские погуже вытащить, да урон тем самым знатной артели причинить. Вот гонять и приходится.
– А если это и не рыба вовсе?
– Ну да, чудо-юдо!
– И чудовище! Такое странное, чешуйчатое, с когтями на лапах и огромным загнутым хвостом.
– И с маленькими крылышками за спиной, поди?
– Похоже, что и с крылышками.
– Э, мил человек, как тебя примочило, – сказал дед Сашка, снимая бугельную пробку с бутылки с наливкой, – на-ка, полегчает.
Константин Нестерович не сопротивлялся. Во-первых, его мечтательно-призрачная энергия требовала подзарядки, а о собственных остатках водки он забыл; во-вторых, приглашённый пригубить мог слепым отказом обидеть старика, который так-таки спас его от неминуемой гибели; и, в-третьих, надёжный внутренний голос подсказывал молодому человеку, что дипломатия – дело полезное, и оппонент должен быть завоёван на твою сторону не только тонким расчётом, но и количеством по-братски совместно съеденного и выпитого, благо, всего было досыта.
Выпили и закусили.
– Так как насчёт чудовища? – не сбавляя оборотов, спросил взбодрённый следопыт, но дед Сашка дал уклончивый ответ:
– Если бы оно было, разве ж об этом кто-нибудь да не знал?
Но, вернувший в себя сполна мечтательную энергию, готовый поспорить о пользе купания и бесполезности хитрого манёвра, Константин Нестерович тут же срезал его и на целых пять минут:
– Ни ты ли сработал?
Затянувшуюся в молчании паузу нужно было чем-то заполнить. Дед Сашка, избегая прямого взгляда в глаза молодого человека, стал копошиться вокруг принесённой закуски. Сам же Константин Нестерович достал из походной сумки кусок копчёного сала и, нарезая его тонкими ломтиками, не спешил к повторной атаке.