– Я тут все мели, все бугорки на дне знаю, – начал как бы ни о том разговор старик, – рыба, она дно любит, чтобы, так сказать, и поиграть где было, и отдохнуть, ну, и, конечно, от навязчивого ловца спрятаться без опаски.
– А ловец-то берёт своё?
– Какой навроде тебя, с пустыми руками домой уходит, а тот, что без излишеств, – дед Сашка кивнул головой на початую бутылку, – иногда и вытягивает.
– Золотую рыбку? – попробовал исподтишка закинуть пробный камень Константин Нестерович, но старик, кажется, не собирался впадать в наивную прострацию.
– Ну, уж золотую. Обыкновенную. Снится вам, городским, всё это золото, покоя от вас просто нет никакого. Кого из воды ни вытаскивал, всё про одно и то же загибают, видишь ли, не померещилось им нисколечко и сами таковую в своих руках держали. А кто видел эти руки?
– Значит, рыбка здесь, что ни на есть, самая простая, обтекаемого тела, так сказать, мелкочешуйчатая?
– И тела, и плавников, и вкуса самого что ни на есть заведённого, – подтвердил словоохотливый старик, наливая ещё сладкой наливки.
– Тогда, как это всё объяснить? – Константин Нестерович, полностью уверенный в своих имущественных находках, сунул руку в карман брюк, в который он дважды в прибыточной пещере прятал по кусочку золота, и победно вытащил их наружу вместе с кругляшками, что первоначально принял за монеты. Таиться местного смотрителя следопыт не стал, так как у того, при всей нахлобученности, не было бланковой таможенной лицензии.
Это оказался самый веский аргумент. Дед Сашка сдался.
– Не помогла, значит, водка, – вздохнул он, машинально беря в руки и рассматривая раздобытые вещдоки, а также возвращая молодому человеку память об оставшейся в его бутылке части крепкого напитка. – Видать, качество уже не то, что раньше. В прежние времена до золота николи не доходило, один только трёп и был.
– Так всё-таки, это золото? – тыча пальцем в драгоценные кусочки, не унимался следопыт.
– Это – золото! Сам ставил.
И в столь доверительный миг, когда между Константином Нестеровичем и дедом Сашкой должен был установиться дипломатический паритет, в центре залещинского озера ударил фонтан воды высотой с трёхэтажный дом, и захмелевшие партнёры увидели поток золотого дождя.
Над гладью водоёма на огромной площади, с трудом охватываемой невооружённым глазом, шлёпались вниз золотые кругляшки, подобные тем, что ещё мгновение назад передал в руки старика Константин Нестерович. Этот золотой дождь проливался вне всякого расписания. Он не был заранее подготовлен ни всеведущим дедом Сашкой, – раз тот сам ставил, – ни строгими правилами конспирации, ни последующим ходом мировых событий. Грандиозный поток необъяснимо выходил за рамки отпущенного, так как вход в подводную пещеру являлся величайшей тайной, и природная стихия сама не имела права выставлять напоказ такое укрываемое богатство. Молодой человек с разинутой радостью и личной грустью воспринимал данное исключение из правил ведомой игры: с радостью, потому что старик лишался всех своих козырей; с грустью, потому что это не давало никаких козырей ему самому. Теперь они были на равных и могли не уступать друг другу ни в чём.
Многочисленные монеты падали долго, даже, казалось, и после того, как исчез золотоносный фонтан. Их гулкое шлёпанье о воду не могло быть не замечено рыбаками всего побережья, поэтому дед Сашка не на шутку растревожился и нервно вскочил со своего застольного чебучка.
– Говорил же я им, здесь рыбу ловить запрещено, – непереносно рассердился он и, быстро опрокинув своё сухопарое тело через борт лодки, отчалил от берега к центру озера.
Константин Нестерович хорошо видел, как пересекающимся курсом по ходу движения старика загребал страстный любитель на надувной лодке. Он излучал неземной свет человеческого счастья.
– Ишь, как сыпануло, – возбуждённо кричал любитель.
– Чего сыпануло-то, – огрызался блюститель рыбного поголовья, – всю рыбу криком перепугал, вот она и выпрыгивает из воды, как взбесившаяся. Приличие иметь надо.
– Да ты что, дед, какая рыба, – не унимался глазастый энтузиаст, – это же червонное золото!
– Сам ты – золото. Напьются до одурения, а потом мерещится, что попало, – дед Сашка был страшен в гневе, – вон, один на берегу, видишь, совал мне надысь простые медяки и при этом тоже уверял, что это червонное золото.