Утром четвёртого дня Константина Нестеровича вызвали на очередной допрос. В результате весьма содержательной беседы с представителями тюремного сервиса надобность в побеге отпала, а сам допрашиваемый в законную камеру уже не вернулся в виду изменившегося статуса. На неустановленное время и распутный сокамерник Веденеев тоже выпал из его поля зрения.
Допрашивали Константина Нестеровича почему-то всё в том же кабинете господина градоначальника, расположение которого, по искреннему убеждению молодого человека, никак не могло быть связано с городской тюрьмой или полицейским участком. По своему служебному предназначению оба заведения (карающее и управляющее) не могли являться смежными строениями, но ведь и его никуда не возили. Арестованный злоумышленник, как показалось ему самому, претерпел всего лишь недолгое перемещение в пространстве из камеры в кабинет: просто вокруг был глухой с приспущенным потолком коридор без ответвлений, по которому его провёл исполнительный тюремщик, входная дверь (без таблички о личных часах приёма и времени на обеденный перерыв) и перед глазами задержанного – всё тот же дубовый стол власти.
Разговор на этот раз вёлся более чем учтиво и корректно. Обвиняемый чуть не прослезился, когда публично был вынесен вердикт: «Не виновен», и все находящиеся в кабинете бросились по-свойски хлопать его по плечу.
А происходило в этот момент буквально следующее. В обозрении самого главного городского администратора и двух его назойливых помощников, или равно тому ревностно исполнительных следователей по вменяемому убийственному делу, в чём первоначально было очень трудно разобраться неопытному человеку, Константину Нестеровичу были заданы вопросы наипервейшей важности. И в то самое время, как он добросовестно на них отвечал, один из назначенных дознавателей, с узким крысиным лицом, стриженым ёжиком на голове и курительной трубкой в руке, источающей густой белый дым Курильского вулкана, спросил:
– А вы точно уверены, что уникальная коллекция, которую завещал своей внучке граф Томин, без притворства таковой является?
– Разумеется, я даже в современный каталог по нумизматике заглядывал. Монета к монете, без пробелов. Полное собрание, – он хотел ещё добавить слово сочинений, которое, как нитка с иголкой, прирастало к понятию собрание, но решил не перебарщивать; с вольностями в данном разборчивом ведомстве приходилось быть сдержаннее, учитывая проистекающий момент.
– И вы её нашли внутри тайника в верхушке третьей колонны графского дома?
– Да, но это мне, кажется, приснилось.
– Вы хотите сказать, что приснившееся вам во сне идентично коллекции, которую завещал покойный?
– Тяжело обознаться. На одном из пятаков царствования Екатерины II я запомнил отсутствие верхней половины правой палочки в замысловатом вензеле. Брак весьма редкий, но и во сне её тоже не хватало.
– Ясно. Теперь следует установить, что внучка графа, подлинно, была вашей законной супругой.
– Почему была?
– Она исчезла, благодаря преступным действиям своего любовника, мещанина и этого разнузданного актёришки, Веденеева. Вы разве не знали?
– Да, но…
– Чем вы можете подкрепить свою родственную связь с пропавшей?
– У неё кольцо на правой руке, обручальное, с нашими взаимными инициалами: «МК». Это легко проверить.
– Но для этого, как необходимый пункт, следует отыскать эту самую правую руку, носящую столь примечательное колечко.
– Так ищите. А иначе я ничего не докажу. В церкви ведь мы не венчались.
– То есть, если мы вас правильно поняли, вы не в состоянии никак аргументировать свою причастность к коллекции графа, ни как родственник, ни как компаньон, ведь у вас с покойным не было письменного соглашения о проведении расширенных поисковых работ в его родовом доме?