Беспалый компаньон, не глядя на часы, сказал, как высчитал:
– Семь двадцать две утра.
– Выходит, благоприятное время минуло, солнце взошло в полную силу.
– Увы, ещё на один день мы удалились от непокорённого семнадцатого столетия, – подумали и с печальным вздохом сказали слепые соратники.
– Так, может быть, и не существует никаких атаманских сокровищ? – смущённо поинтересовался Константин Нестерович, чтобы хоть каким-то образом загасить излишний интерес к неуимчиво корыстной проблеме. – Случилось это давно. Разин был героем, вот восхищённая народная молва и донесла до нас добрую легенду о его богатствах, об утраченных якобы сокровищах, чтобы мы, благодарные и доверчивые потомки, достойно чтили всё величие этого человека.
– В немеркнущей памяти, сударь, – снисходительно улыбнулся ему карлик, – так долго могут сохраняться только правдивые факты и вполне существующие предметы. Зачем нести через многослойную пелену веков нешуточные бредни о каких-то богатствах Разина, когда, не видя им подобного, и соврать-то мудрено, уж очень безграничен и дерзок получается тогда народный эпос. Скажу вам без утайки: были очевидцы, были и камушки, да золотишко. Искать надо, круглые сутки искать.
– Даже, невзирая на неблагоприятное время?
– У нас нет выбора.
– А как же завтрак?
– Возьмите с собой, – предложил руководитель сонного проникновения. – Только не вздумайте там рекламировать достижения современного колбасного производства, – не дай бог, унюхают какую скороспелую подделку, – а огурцы эти длинные вообще не показывайте, тогда подобных овощей не выращивали. И воздержитесь самым серьёзным образом от пригубливания – водка у них чистейшая, забойная, тотчас опьянеете.
Не успел Константин Нестерович на это хоть что-нибудь возразить, как почувствовал на себе воздействие весьма сладковатого дыма, невесть откуда взявшегося. Это показалось ему очень курьёзным, поскольку вкусовые качества у карликова дыма доселе полностью отсутствовали. Только развёрнутой оценки дегустации с него не потребовали так же, как и не дали повода для дальнейшего прохлаждения. В горле нашего героя слегка запершило, он махонисто зевнул и снова провалился в сонное пространство, успев заодно прихватить двухкилограммовый пакет с колбасными бутербродами и длиннополыми огурцами (на местный самовар с душистым чаем приходилось лишь тишайше рассчитывать).
На сей раз сонного засланца никуда не носило. Он оказался в нужном месте (точнее, его зрячие глаза смотрели на всё происходящее в непринуждённой близости): в светлой казацкой горнице, а перед ним на струганой осиновой лавке сидел Степан Разин и о чём-то по-деловому беседовал со своими кулакастыми ребятами. Как часто случается во сне, данный разговор весьма затянулся, во многом был размытым в ожидании, но Константин Нестерович сохранял невиданное терпение и сдержанность. Видимо, так степенно и должен был решаться вопрос, куда следует спрятать накопленные сокровища.
Вместе с тем, молодого человека с бунтовской ноткой удивил тот факт, что он неотступно следит за всеми действиями самого атамана, не оставляя его без внимания даже по интимной надобности. Хотя этот конфуз и можно было как-то пережить, ибо решалось главное – был взят важный след. В ударно-короткие сроки Константин Нестерович, но уже с самим Разиным, вновь побывал в Персии, покружил с большим войском по волжским степям, пролил скупую слезу утраты над телом погибшего товарища и был щедро обласкан ни одним сердечным гостеприимством. Теперь оба они были неразлучны, как кровные братья: когда Разин смеялся, смеялся и он; когда атаман грустил, грустил и ночной путешественник; когда же приходило время плакать, увлажнялись и глаза мечтательного сновидца, а в порыве сердечной филантропии он часто вспоминал о заныканом пакете с завтраком, но инструкции нарушать не решался.
Неожиданно Константина Нестеровича хлёстко ударила по щеке отскочившая ветка жимолости, – когда казачья ладья плавно входила в еле приметную с воды протоку, – и от осязательного чувства боли по ней пробежала кроткая слеза досады.
Гребцов было двое. Остальное пространство на ладье занимали огромные сундуки. Сам Разин, ничего попусту не говоря, сидел на корме и, по всей вероятности, серьёзно обдумывал незадачливо складывающиеся для его войска события последних недель. Удача всё чаще уходила от них. После поражения основных сил восставших под Симбирском, царские войска, расчленяя крестьянско-казацкие силы на отдельные отряды, вытесняли повстанцев отовсюду. И, теряя позиции в борьбе с ненавистными дворянами, он желал теперь хотя бы на время сохранить отнятые у них ценности (уж, во всяком случае, речь об открытии благотворительного фонда здесь не шла).