Ещё бы! В окружающей природе царило такое прилепистое оживление, такое внешнее успокоение и пригожество, что зоркий глаз естестволюба мог не только ласкать всё это степенное великолепие, но и, смиряя излишнюю застенчивость натуры, пробовать его просто голыми руками.
После частых касаний прибрежных садов, например, в ежедневном меню стали появляться душистые яблоки, спелые вишни, сочные помидоры, а однажды, при очень непродолжительном, но желанном прикосновении одного из слепых, к его горячим ладоням прилипла холёная курочка, которая не то от испуга, не то потому, что пришёл урочный час, снесла крупное яичко.
Константин Нестерович укоризненно попытался построить криминальную череду всех их простодушных деяний, но не нашёл ни малейшего повода к оправданию. Подобное удовлетворение чрево-вкусовых пристрастий неотвратимо втягивало воришек в полосу неразрешимого столкновения с законом и до нравственных начал размежёвывало с вольными земельно-садовыми хозяевами, не оставляя тем самым никакой защищённости, чтобы не влипнуть в опошленную уголовщину. При этом шустрые сотоварищи так надёжно повязали доверчивого компаньона на лёгком нетрудовом поприще, ублажая горстями употреблять сочные ягоды и фрукты, что только поверие о скорых и щедрых сокровищах освобождало его от терзающих угрызений совести. Но и о своём моральном портрете молодой человек круглосуточно не беспокоился, так как не находил веских аргументов в пользу дорожно-походного истощения собственного организма.
В конце-то концов, все совершаемые действия, затеваемые ради этих самых сокровищ, вставали перед ним в таком многогранном величии, что Константин Нестерович великодушно прощал себе малую слабость поглощать очередную ароматную грушу и очень спокойно относился к разгульной картине растущего продбогатства их судна. Один только раз, когда на корме несдержанно кто-то хрюкнул, молодой человек разразился потоком высоконравственных речей в адрес расшалившейся компании.
– Когда мы почти легальным путём добываем себе на пропитание сладко-кислую вырослость множественной флоры, то выступаем в роли мелких расхитителей, за что просто могут дать по шее, – сказал он нравоучительно, – но когда над всей густонаселённой факторией стоит недовольный крик похищенного представителя свинорылой фауны, мы превращаемся в закоренелых конокрадов с вещественной уликой. При очередной же высадке на берег, нас схватят объегоренные собственники, и вся затея пойдёт коту под хвост. Пятачковое – это говорящий свидетель нашего расхлябанного порока.
– Зря, – ответил карлик, – какая ни какая, но фауна тоже должна находиться в здоровом рационе. Когда пойдём на вёслах, будет излишне вспоминать, сколько вишнёвых косточек проглотил или выплюнул каждый из нас, – нам понадобятся большие килокалории, – и как тут отказаться от мяса.
– Может, напрасно я не верую в пользу вегетарианства, но поросёнок – это уж слишком. Жители в этих местах – во многом прямые потомки вольного казачества ещё с тех достопамятных пор, во времена которых всеми печёнками мы имеем намерение проникнуть, и им не занимать чувства справедливого отмщения за своё кровное имущество. Побьют!
– Будьте выше этого, приятель, – вмешался в разговор один из бывших слепых, – нас, да вдруг побьют? Эти крестьяне не должны даже сомневаться, что их труд остался незамеченным. Вкушая нежное мясо, кстати, весьма среднего поросёнка, вы сыплете из рога изобилия свои восхваления в их честь. Слава по труду! Или у вас, может, язык не повернётся сказать людям спасибо?
– Отчего же, в поросятах я знаю толк.
На этом острота дискуссии расточительно спала. Между тем, на момент угасания спора яхта успела так далеко отойти от того места, где впервые подал свой визгливый голос перепуганный поросёнок, что думать о его бывших хозяевах более стало ни к чему. Взаимные упрёки прекратились из-за ограниченности кворума: отсутствовал гневный оппонент.
Заночевали перед последним броском к месту назначения в кущах небольшого островка на середине реки. Кусок найденной суши был так невелик, что опасаться чьего-либо соседства не приходилось. Четыре ночных силуэта, маячившие в бликах взвивающегося к звёздам костра, производили вполне отпугивающее впечатление, а контуры яхты, отражающиеся в лунном свете, походили на «Летучего голландца» и без «Весёлого Роджера» на гроте.