Наловили сетью немного рыбы и сварили уху. Она была простая, не тройная, – такую готовят на скорую руку холостяки, посетившие магазин «Океан» на распродаже последней живой рыбы, – но хватило даже на востребованную добавку. При этом сухой закон любительски запущенного рыболовного процесса соблюдался всеми членами команды строго и неукоснительно.
Откушав и сыто развалившись на тёплой мягкой траве, компаньоны вскоре уснули.
Наутро пеструшка довременно снесла второе яичко, и путешественники, прикинув, что белково-желтковых продуктов теперь стало вдвое больше, милосердно решили оставить её в живых свидетелях от лица фауны, суммарно просчитывая годовой результат рекордной яйценоскости. В то же время, каким-то образом успокоившийся и примятый мерным покачиванием палубы поросёнок, – по поводу чего не делалось поспешных заявлений для сенсационной прессы, – своим хрюшечьим молчанием также поднимал путешественникам утреннее настроение и располагал к гуманности по отношению к собственной участи. Многочисленные свидетели их не досаждали, а магниевые вспышки фотоаппаратов газетчиков не фиксировали злого умысла.
Отвалили от места стоянки сразу после фруктово-яичного завтрака и зарядно ароматного чая, заваренного на прикид из пяти-шести сортов запашистых трав и ни бог весть каких корешков, которые ещё в Царицыне им всучила в знахарско-увещевательном наборе сухонькая, похожая на один из этих корешков, старушка на городском базаре. С её слов выходило, что они по воле судьбы стали обладателями какого-то баснословного сбора, отчего жалеть о сухотравной сделке не пришлось, так как после горячительного напитка настроение поднялось ещё выше, и очередной момент отплытия показался столь грандиозным и символичным, как будто прославленный Христофор Колумб нынче отходил от берегов родины открывать познавательную нетронутость Нового Света.
Однако перед великим испанским мореплавателем стояла более чем простая задача: плыть по воле атлантических ветров, пока ни уткнёшься в большую землю, и назвать её на свой собственный вкус – Вест-Индией или Америкой, не столь важно. Тут же приходилось бороздить водную стихию, чтобы найти то, чего никто раньше не видел. Новый Свет был уготован самой природой, успех же данного предприятия – лишь гениальным сновидением одного человека, и никем, кроме него. Природа, наоборот, надёжно прятала от жаждущих новых перемен будущее открытие.
Одиночкам всегда доставались розы и шипы, коллективному результату – восторг и зависть. Дело одиночки могло рухнуть на любом исследовательском этапе из-за нелепости или неудачи, коллективное дело истребляло слабых и немощных, но доводило до искомого рубежа пылких и страстных. Заряд персонального оптимизма переворачивал с ног на голову всю абракадабру человеческих изысков, но коллектив легко или силой делал далёкое близким и оставлял ему право на длительное существование. Со смертью одиночки открывшееся так же повально могло и закрыться, а коллектив порождал бесчисленные ряды прямых и косвенных потомков и продолжателей, которые ещё при жизни не могли без грызни и непрекращающихся ссор предать забвению великое открытие своих трудолюбивых предков.
В данном случае, рассуждал гордый Константин Нестерович, он и есть одиночка. Его случайная биологическая кончина, если таковая безнадёжно произойдёт, навсегда сделает несбыточной мечту многих поколений о возврате сокровищ казачьего атамана. К тому же всё их задуманное дело никак не походило на совместное творчество хотя бы среднего народного коллектива: примкнувшие вдруг компаньоны выглядели навроде начинающих подмастерьев, которым и названия простейших инструментов выучить было не сразу по зубам, поэтому молодой человек, не комплексуя, решил истребовать для себя личных привилегий, прикидывая в голове, чего ему ещё не хватает для полного счастья.
Впрочем, о том же думал и каждый из его попутчиков, так как ожидаемая справедливость вскоре возобладала, меняя всё к лучшему. Ни готовить пищу, ни править яхтой, ни делать мастерски приборку на судне и лишние замечания команде по поводу неправильного поведения кого-либо ему больше не пришлось ни разу. Константин Нестерович был равноправен со всеми, но он в привилегиях оставался одиночкой. Его ревностно оберегали от лихих недоразумений, а, следовательно, впереди молодого человека не ожидало ничего из перечисленных выше условий горестной судьбы.