Но и бездельничать без конца Константин Нестерович не собирался. Вовремя одумавшись и вспомнив с благодарностью о ручном труде, как о веской причине превращения лазающей по веткам обезьяны во что-то подобное человеку, он спустился с родового дерева на землю и добровольно снял с себя право на необъявленные привилегии. Трудовой ритм расковал его внутренние путы. Наш герой хозяйственно пересмотрел всё снаряжение экспедиции, проверил на прочность верёвочную лестницу, на остроту заточки – шанцевый инструмент и вдумчиво сосчитал, сколько драгоценностей и тумаков придётся на его грешную плоть при разделе сияющих сокровищ. Переосмысливая заново фразу: «Труд сделал из обезьяны человека», он был нахально готов значительно опередить дикарских приматов на малопритязательном витке эволюции.
Вскоре яхта приблизилась к тому месту, где по сонной памяти Константина Нестеровича начиналась загибчивая протока. За три с лишним столетия с нею могло произойти всякое, поэтому путешественники готовились к самому заковыристому повороту. Прорабатывался даже и аварийный вариант пешего перехода по высохшему руслу бывшего речного капиллярчика. Однако, как ни казалась прекрасна природа, сколь прибытлива ни была её созидающая сила вечного обновления, она всё же оставила без изменений старые географические очертания. Искомая протока обнаружилась сразу же за высоким каменным утёсом, – как это и видел молодой человек в своём ненаучно-провидческом сне, – быстротечно выбегающая из-за исполинского нагромождения каменистой тверди порожистым круговоротом приволжской воды.
Вход в протоку был чист, но не широк, и, поскольку её глубина с последующим удалением от основного русла реки предположительно обещала упасть до минимума, идти дальше на громоздкой яхте стало не целесообразным. Ввиду того же, что благие мечты о хорошей моторке заранее не осуществились (тащить её за собой на верёвочной привязи – всё-таки излишне привлекать внимание окружающей публики), спустили на воду небольшую резиновую лодку без мотора (при покупке яхты она просто входила в комплект), в которой, тем не менее, компактно разместились три человека и самое необходимое оборудование предстоящего поиска. На причаленной яхте остался только карлик, чтобы присматривать за её сохранностью и боевито отпугивать любопытных пришельцев. Да и живая часть палубного хозяйства могла в одиночестве заскучать, что вредительски нарушило бы показатели яичного сбора.
Рабочая команда отплыла строго перпендикулярно вверх по обнаруженной протоке и вскоре скрылась в нависающих над водой густых зарослях ивняка. Продвигаться пришлось очень предупредительно, учитывая подстерегающие причуды природы. В сложившемся эксцессе не имело принципиального значения, была ли протока частью основного речного русла, образующей затяжной русловой остров, или коротким водотоком, соединяющим между собой водоёмы (например, озеро с рекой). Однако застрять или потеряться в многочисленных зарослях не очень-то хотелось, и неослабность внимания была важна, прежде всего.
Оба компаньона покорно посматривали на своего рулевого, сидящего сзади лодки, в готовности дожидаясь нужного сигнала. Человек-компас тем временем не проявлял ни малейшего волнения. Прикинутые когда-то Константином Нестеровичем во сне пять минут убыстренного движения к заветной цели, – что они проделали бы с помощью лодочного мотора, – здесь выливались в час авторитетной мышечной работы (благо, накаченные атлеты были хороши!) Нередко плывущим попадались каменистые пороги, отмели и древесные запруды из погибшей растительности, но протока не заканчивалась. Там же, где путешественники могли двигаться относительно свободно, она всё-таки была неглубокой, около метра, но повсеместно заиленная. В узких местах пользовались шестом и, доставая им до дна, поднимали такую жуткую муть, что прозрачная доселе вода становилась просто чёрной и скучной. По недосмотру из-за этого они часто цеплялись за скрытые подводные препятствия и могли не раз проколоть упругое лодочное кольцо. Однако ничего экстраординарного не происходило: лодка впритирку карябалась по острым камням и донным коряжкам, но оставалась невредимой.
Вскоре Константин Нестерович начал чувствовать прилив растущего настроения. Зачесалась ладонь левой руки, начал слегка подёргиваться правый глаз, а когда колко отозвалось бурлением в кишечнике, он обеими руками вцепился в плечо гребущего компаньона и, срываясь на спазматический шёпот, победно произнёс: