Уровень бегущей воды вскоре спал до полуметра и не прибывал, не убывал по прилагаемой уже причине. Донную впадину следовало каким-то образом устранить из-под ног рвущихся к цели кладоискателей, но переделывать природные изощрения в имеющемся профиле рельефа опять-таки считалось сложноватым манёвром без умелого использования хитрых достижений научно-технического прогресса.
Вторая очередь взрывов откопала вниз по протоке такой вместительный котлован, что вслед за этим вода из прометаллизированного района спала почти до нуля, полностью уйдя в земляной резервуар. Правда, теперь выступал всюду жирный, землистого цвета ил, вышагивать по которому становилось по вероятию не безопасно. Ноги скользили и вязли, а, главное, ил не радовал своим специфичным мрачным тоном и, испаряемый горячими лучами солнца, неприятно попахивал. Вдогон за отлетевшими воронами и шумовой неурядице жизнь в испуганной природе после второго взрыва замерла и вовсе.
На этом инженерная мысль временно иссякала, и гидропиротехнические работы можно было считать до поры завершёнными. Лопата в натруженных мозолистых руках открывала щедрые горизонты неистощимого трудолюбия. На какой-то миг пожалев, что не прихватили с собой небольшой драги, и ощутив огромную любовь к родимой земелюшке, мужчины взялись за означенные орудия труда и начали землекопные работы. Сушить же такой обильный ил и в голову не приходило, потому как это привело бы к его затвердеванию, и дальнейшие работы стали бы весьма затруднены.
Сам Константин Нестерович ни на грамм не утруждал себя рассуждением, откуда в русле протоки мог взяться зловонный ил, – реалия, присущая стоячим водоёмам. Он просто решил, что илистая вода прибывала сюда из какого-нибудь застойного прудика вверх по течению, и, благодаря рельефной впадине на дне, за многие годы иловый концентрат в навальном количестве обсел на этом месте.
За целый день поверхностно-раскопочных усилий, неучтиво позабыв о старике Менделееве, обеде и других назревших человеческих надобностях, дошли до рыхлого грунта. Общая площадь расчистки составила десять-одиннадцать квадратных метров при погружении на три штыка, что было ярчайшим примером раскрепощённого труда и требовало признательного внимания продвинутой общественности.
Но общественное око индифферентно дремало, народ не знал своих героев. К тому же, предупреждая гегемона от преждевременных и завиральных выводов и нежелательно бурных рукоплесканий в свой адрес, сотоварищи произвели ещё раз осмотр окружающей местности. Любителей порыбачить или из-за пустякового любопытства проследить за странными действиями энтузиастов-соотечественников, а тем паче увериться, что прогремевшие взрывы не являются происками милитаристов, не оказалось и на этот раз. Над головой беззаботно плыли редкие перистые облака, воздух отдавал жаркой пропылённостью и духотой, а скользкое чавканье ила лирически вписывалось в благодушный покой природы, надолго освобождённой от ненужного карканья и занудного стрекота. Посторонние не обнаруживались, и томный вздох гордого землекопа мог означать лишь одно: как тяжело приходит всенародное признание.
Ещё два дня движения вширь и вглубь дали основание утверждать, что район предполагаемого захоронения сокровищ добросовестно скальпирован. На месте, где был убран ил, торчала лысая, успевшая уже подсохнуть, чёрствая земля, а землепроходцы взад и вперёд вышагивали по расчищенному ими котловану и прикидывали наиболее вероятную точку, куда следовало начать вгрызаться всем имеющимся у них шанцевым инструментом на пути к драгоценному захоронению. Мыть руки было ещё рановато.
Исключая неустранимый технический дефект и то, что он предназначен лишь для подводных исследований, снова попробовали задействовать имеющийся металлоискатель. Получился вполне положительный результат. Теперь уже, разумеется, не в рамках всей вселенной на земле очерчивался нужный овал с наиболее хорошо и чётко улавливаемыми сигналами. И это было что-то металлическое.
Копали молча и сосредоточенно, как будто предрекая себе вечную славу в виде честно заработанной мемориальной доски на стене скромного жилища с указанием достигнутых заслуг и букетиком свежих гвоздик по праздникам и дням рождения, и вскоре обнаружили в девственном грунте останки казачьей сабли. От неизбывного воздействия природной воды она была уже погибшим экземпляром холодного оружия, но своими контурами и кривым изгибом не давала повода спутать себя ни с чем другим. Тем более что боевых походов в этих местах после Разина, когда бы казачья вольница размахивала таким же кривым оружием, быть не могло. Подобная уверенность происходила в силу редкой непригодности окружающего рельефа местности для ведения хоть мало-мальски слаженного верхового сражения на саблях. К довершению всего подвергать сомнению причастность железных останков к семнадцатому столетию было бы излишне и в силу того, что это могло касаться только дипломированных археологов, а простые землекопы таковыми не являлись. Найденный фрагмент явился закоснелой зацепкой, чтобы прочно поверить в грядущие лавры.