Рассмотреть новую обстановку, в которой оказался незадачливый верхолаз, было невмоготу. Навалившийся на душу жуткий страх затмил последние крупицы связности и застал нашего героя врасплох. Ничего не соображая, он мог лишь положиться на милость спартанского рока. При этом многое вокруг казалось молодому человеку абсолютно неразъяснимым. Почему, скажем, скольжение вниз происходит столь плавно, ни так, когда вообще рвётся верёвка? Отчего в ушах царит столь тягостная тишина и не слышно перебористых голосов его компаньонов? И где же, в таком случае, они могли спрятаться от него в этот переломный час? Константин Нестерович был близок к отчаянию, но нужных ответов не находил.
Тем временем ноги подвешенного заложника мечты упёрлись в какое-никакое дно, и он тут же почувствовал жёсткий толчок, будто совершил дерзкий прыжок со второго этажа фабричного барака (в годы своей подростковой молодости такие десантные прыжки они осуществляли с пацанами на «слабо» с пожарной площадки фабричного общежития). В тихом воздухе поднялось пыльное облако со странным запахом забытой старины, а за шиворот просыпалась щедрая порция нетронутой залежалости. И хотя внизу очутилась вполне мягкая поверхность, чтобы уцелеть, в его подошвах слегка гудело от неудачного приземления, и хотелось от души прокашляться.
Молодой человек освободился за ненужностью от страховочной верёвки и теперь более проникновенно посмотрел наверх. Увы, ему это отнюдь не почудилось, когда в момент своего печального падения он пытался отыскать спасительную соломинку: то, что он увидел над своей головой даже не лоскуток голубого неба, а сплошную черноту, угнетающе поразило его мечтательное воображение. Константин Нестерович не был готов к подобной фантазии, так как с детства воспринимал ад, как щедрую выдумку сказочников. Мимолётом к нему даже пришла некоторая убеждённость, что он на самом деле спит. Горе-кладоискатель несдержанно ущипнул себя за нос, но ощутил лишь неприятную боль. Сон получался уж какой-то щипательный и травмаопасный.
Советоваться, а тем более жаловаться, было не с кем и некому, поэтому страстотерпец не стал упрямиться возникшим разностям и опустил свои неудовлетворённые глаза с потолка на естественный уровень бытия. Перед ним опять находилось подземелье, но не то, что он посещал ранее. Отсутствовал и малый посыл на светлый лучик солнца, а всё пространство вокруг было заряжено каким-то тусклым и ни бог весть откуда идущим освещением, обволакивающим всю безжизненную пустоту, без малого намёка на зелёную травку и разную там насекомую мелкоту. Любитель пещерных прогулок на контрасте изучающе попытался отыскать подобие декорациям прошлых своих похождений, и в первую очередь в то блаженной памяти дождливое утро со следами стреляющего страшилища, но они нисколечко не соответствовали. Всё выглядело по-новому.
Не успел растерявшийся Константин Нестерович всячески сориентироваться в окружающих предметах и возыметь слабость подумать, между прочим, об очередной свободе, как тут же его немигающий взгляд вырвал из полумрака что-то значимое и огорошивающее. Молодой человек разглядел перед собой четыре старинных сундука, обитых кованым железом. Куце поеденные временем, но совершенно целые, а не сгнившие, – как недавно мнилось всей их честной компании, – из морёного дуба и обрамлённые резным узором на выпуклых крышках, сундуки напрочь отвращали от безответного вопрошания, как такие предметы в целости и сохранности смогли пролежать под землёй более трёхсот лет, хотя и этот не испепеляемый факт тоже был непререкаем.
Исследователь догола избавился от ложного чувства фатализма и двинулся навстречу обнаруженной реликвии. Что бы ни происходило там, снаружи подземелья, но он должен был решить для самого себя один очень важный вопрос: как же всё-таки наяву история распорядилась с этой, мало кому известной, страницей из жизни непокорливого Разина. Мозг мечтателя трудился на полную катушку. Если в сундуках находились несметные богатства, то его поверхностные товарищи-кладоискатели всех этих сокровищ казачьего атамана были не такие уж и большие выдумщики, затевая подобный раскоп. Он чистосердечно воротил бы им своё заслуженное признание в виде причитающейся части имущества, хотя и они многого не знали наверняка. Если же это был очередной глюк, розыгрыш или дурной сон, наш герой был готов дать строгий зарок, что в этом случае предпочтёт целый год проспать на острых гвоздях, или вниз головой над живым лесным муравейником, нежели нежиться на белых накрахмаленных простынях, улёжено ожидая очередного сонного шедевра. Брать быка за рога было делом чести.