– Табань, – сказал правый гребец, – где-то здесь.
– А не путаешь? – спросил левый.
– Да нет, вон и у батьки спроси.
Старший казак очнулся от своих путевых раздумий и живо вник в разговор ладейных людей.
– Именно так и будет, – расправляя рукой усы казацкой гордости, сказал он. – Степан говорил: от утёса по протоке версты две, не больше. Он там, у бережка саблю в землю воткнул для приметы.
Приплывшие загасили факел и вылезли из ладьи на сушу. Освещённости вполне хватало, чтобы детально лицезреть всю эту странную картину. И не было сомнения, что это не проплаченная подземная экскурсия.
– Гляди, там что-то виднеется, – проговорил один, указывая протянутой десницей в сторону стоящих сундуков.
– Вижу, – подтвердил второй.
– Давай, посноровистей, под ноги смотри, – командовал батька.
Казаки проследовали к сундукам, совершенно не обращая внимания на путание под ногами Константина Нестеровича. А, может, его торчание на виду являлось фантомом, и он был не более чем плод собственного воображения?
– А сабли-то не видать, – сказал шествующий впереди казак, – как бы ни обознаться в окаянных сумерках.
– Да нет, зуб даю, сундуки те самые, – заспорил задний, – мало ли чего, приметы не нашли. Степан Тимофеевич, поди, саблю-то в землю воткнул, а её вода и забрала. Паводок по весне какой обильный был, забыли?
– Бог с нею, с саблей, – вмешался в пещерную дискуссию старший казак, – быстро грузите сундуки в ладью.
Один за другим, при этом прикладывая великоватые надрывы и краснея от напряжения своими молодецкими лицами и выпирая за вороты загорелыми шеями, казаки оттащили объёмную поклажу к воде и аккуратно расставили сундуки на дне ладьи, которая, как вьючный верблюд, просела от тяжести, но не выразила ни малейшего неудовольствия по поводу принятого на себя груза. (Пестиков вновь с благодарностью подумал про Архимеда с его основным законом гидростатики, по объёму вытесненной ладьёй воды всласть удовлетворённый серьёзностью драгоценного груза).
– Разин-то сказывал, – воодушевлённо заговорил молодой казак, – оружия на эти богатства можно будет купить несметное множество. Дворянам тогда не устоять! Москве не устоять!
– Эка, дура, оружия купить, – поддел его товарищ, – да Степан Тимофеевич жизню хорошую простому народу устроить хочет. Богатство сие на пользу каждого казака пустить. Оружие как есть мы у толсторожих господ да у купцов разных, которые позажиточнее и по три шкуры готовы драть с бедного люда, и так, не раздумывая, отнимем, а золотишко это на другие разности потребим. Понял?
– Кончай балаган, – снова вмешался старший, – сказано, добро это самое к Разину доставить, и неча впустую рассуждать, куды он его потратит. Это дело атамацкое.
Груженая ладья без раскачки отчалила от бережка и пошла в сторону грота. Опять зажгли факел и теперь, когда вошли под земляной свод таинственного входа, его живой свет угасал несколько быстрее, чем возгорался по прибытии: тяжёлая ладья скользила плавно, но споро (знать, плыла она по хорошему попутному течению).
Пудов восемь вдосталь отлежавшегося в тайне золота и драгоценностей в прямом смысле уплывали из-под самого носа Константина Нестеровича. Вскоре он очнулся от неописуемого чувства провала во времени и громко заорал:
– А как же я! Зачем я всё это искал и вкалывал?
Но из далёкого грота никто не ответил, а затем, как бы упреждая последующее преследование добросовестных исполнителей, раздался грозный пистолетный выстрел. Выпущенная из темноты пуля красноречиво охладила пыл обмишуленного в финансовых надеждах кладоискателя. От темпераментного преследования он тут же отказался и не решился из благой разборчивости добровольно блуждать в опасном тоннели (без карты и фонарика), тем более что боевая пуля была, спору нет, калиброванной, а не безобидным зарядом поваренной соли. И простреленным решетом на штанах здесь было не обойтись!
На праведной душе облимоненного горемыки было очень тоскливо и жалко, что исполнительные соплеменники отечественного героя увозили сокровища своего атамана, так и не найдя казачьей сабли – достоверной безделицы, указывающей, что именно он оставил их в данном месте. Отсутствие холодного оружия не могло многого объяснить и поправить, но казаки обошлись и без оного.