Его форсированно искали, воскрешая в сознании не уходящие воспоминания о виденных богатствах. И не успел сам Константин Нестерович ответным соловьиным голосом обозначить своё живое присутствие, как сверху опустилась верёвочная лестница. Дело до приветственного крика с его стороны так и не дошло, но в этом была и добрая примета правдивости. Молодой человек тут же припомнил, что в снаряжении их экспедиции имелась в аккурат такая лестница (карлик называл её по-морскому штормтрапом) жёлтого цвета, с грядками, приятно пахнущими какой-то технической пропиткой, с расположенными поперёк неширокими деревянными перекладинами, и хватко взялся за неё обеими своими руками.
Раньше ему не приходилось самостоятельно лазать по висящей верёвочной плетёнке, как-то и на военной субмарине на крайняк не довелось эвакуироваться с её помощью, поэтому, когда обе ноги оказались оторванными от земли, Константин Нестерович почувствовал, что его безвольное тело начинает раскачиваться, как маховый маятник. Тормоз амплитуды колебаний отсутствовал полностью.
Висящий человек смотрелся весьма неуклюже и, не справляясь со своим шатким воздушным положением, уже намеревался спрыгнуть обратно на землю, как с содроганием заметил, что находится, одному богу известно, как далеко от самого дна. Оплошливое спрыгивание вниз могло оказаться не очень удачным при его мечтательном состоянии. Из этого выходило, что лестницу, действительно, тянули вверх. В ту же пору Константину Нестеровичу чётко привиделось, что и пещерные декорации вокруг незамедлительно стали перестраиваться, внося свою новизну во внутренние ощущения болтающегося верхолаза. Не стало вообще никакого низа, а все теперешние события происходили в поле зрения его подвешенного положения, выше головы, сокрыто обещая благополучный исход.
Преодолевая муторное неудобство, как некоторые морскую болезнь, или горюче переживая состояние человека, возвращающего кредитору давно забытые денежные долги, прилежный высотник попытался и сам двигаться вперёд. Ступенька за ступенькой он переставлял свои путающиеся ноги, и его движение наверх, по степени трудности и мышечным затратам приходя в надлежащую норму, смахивало на доблестную поступь горного альпиниста. Тем временем людские голоса, как символ веры и надежды, почему-то затихли. В целом, его никто не торопил, не выражал каких-либо чувств по поводу приближающейся встречи. Ощущалось только немного сдерживаемое собственное дыхание, растрачиваемые мышечные затраты и жгучее стремление достичь неразличимой цели, в качестве которой Константин Нестерович планировал найти верхний край существующей пропасти, той самой провальной прорвы, в которую он так экстремально угодил пару часов назад.
Но, когда вылезающий из подземелья человек неожиданно упёрся головой во что-то непробиваемое и разочарованно понял, что это ещё не свобода, а очередной тупик судьбы, подниматься стало просто некуда: над ним, наседая сверху, будто уродливый головной убор на каменной скульптуре, располагался замкнутый свод прочного потолка без выхода. Немного поупиравшись, Константин Нестерович дал ещё нагрузку своим шейным позвонкам, но его тренированный хребет не сдвинул земной тверди. Поверить в то, что это непроходимая загвоздка, полностью отпадало. Верёвочная лестница же не могла вырасти просто из глухого свода. Да и прежде, чем ей появиться, его ведь кто-то искал, разговаривал, без экивоков желал помощи. И всему этому должно быть хоть какое-нибудь грамотное объяснение. Но желанный ответ не приходил смельчаку, ни логическим, ни эмпирическим путём. Теория отсутствовала наравне с безысходной практикой.
После тщательного привлечения себе на помощь всех чувственных и контактных ощущений, Константин Нестерович изучающе огляделся. Так называемый потолок, или свод, был сработан из некрашеных досок, как крышка домашнего погреба. Немного погодя, отдохнув и неустрашимо упёршись натруженной холкой в эту преграду, герой подземных будней протяжно закряхтел и совершил свой очередной атлантов труд. Только на этот раз он не поддерживал всю землю в целом, а молча дал осыпать себя, как из большого ковша, мелкой рассыпчатой землицей и просто противными сыроватыми комьями, без разбору заваливающимися за оттопыренный воротник, и крышечный заслон подался вверх.
Впереди замаячил выход надежды. Земляной мешок образовал едва видимую брешь, и, сделав ещё несколько полупружинящих шагов по верёвочной лестнице, Константин Нестерович, как акробат, с двойным бланшем выбрался из открывшегося люка. Вокруг находилось небольшое помещение с дугообразным просветом выше уровня глаз, в котором незадачливый кладоискатель тут же увидал чьи-то ходящие ноги в хромовых сапогах. Это отвлекло его настырность от проволочки доискиваться разгадки штормтрапа. Встав, не переминаясь, на обе свои конечности, землепроходец выпрямился в полный рост, отряхнул земляную обсыпку и, на оба глаза привыкнув к нормальному освещению, смог ясно различить, что видимые хромачи принадлежат человеку, туда-обратно совершающему в них весьма полезные движения за гранью этого дугообразного пространства.