На театральной сцене и вовсе царила темнота. Замкнутое закулисье всё так же не имело окон и воздушных отдушин, через висящие падуги не тянуло даже малым сквознячком, вокруг по-прежнему пахло машинным маслом, но запаха пыли не ощущалось. Отсутствовал очаг улётного вихря.
Константин Нестерович долго шарил руками по стенам за кулисами, на ощупь ища что-либо схожее с электрическим выключателем или с послушным рычагом рубильника. Наконец-то, найдя массивный распределительный щит, доморощенный монтёр потянул на себя боковую замыкающую ручку включения.
Яркий свет не вспыхнул, он просто взорвался со всех окаймляющих направлений: с потолка, со стен, с рампы. Горели те же композиционные кулисы, обильно политые даром электричества.
Страждущий кладоискатель на секунду-другую зажмурился от слепящего вспыха, а когда открыл глаза, то к своему восхищению снова увидел нетронутой всю ту нагороженную обстановку, которая оставалась после окончания исторического спектакля. Пророческие слова Веденеева, что инвентарь будут убирать, так и не были опредмечены в труде. Видимо, вместе с отрепетировавшими актёрами к железнодорожникам сноровисто умчались и все работники сцены, предвкушая лёгкий навар эстрадной кормушки, и просто не хватало нужных рук. На том же сценическом месте стоял стол под белой скатертью с остатками иудовой трапезы, откуда по-прежнему торчал и смущал собой белоснежный обглоданный мосол бывшей закуски. В нос тянуло задутыми свечами из воска, а в окна бутафорского жилища заглядывала бунтарская ночь (трудно сказать, были ли это разбросанные по всему пространству маленькие электрические лампочки – лежбище небесных звёзд, или на какое-то время был приостановлен вращающийся зеркальный шар, нагоняющий для пущего эффекта звёздный хоровод). Тут имелись и длинные лавки из сухой лиственницы с выгнутыми стамиками и покрытые суконными полавочниками. А в углу сцены-горницы строгими очертаниями векового мастерства выделялись четыре тёмных сундука.
Мечтатель немного замешкался, распаляя в душе охоту скромного обогащения, и уже было направился к желанным сундукам, как со стороны зрительного зала, грозно разрывая тишину упоительного предвкушения силой живого слова, раздался недружелюбный окрик:
– Кто здесь? Стрелять буду!
По всей видимости, это и был местный сторож. Константин Нестерович выжидательно замер. Располагаясь вполоборота к воинственному стрелку и не зная, как поступить, он попытался высмотреть подобие грозного ружья в его абсолютном распоряжении. Тем временем заряженный блюститель, не имея оного, лишь с гнутой палкой в руке и именным бейджиком на левой груди, вперевалочку просеменил между ровными рядами от амфитеатра к самой сцене и, подслеповато щурясь на яркий свет многочисленных прожекторов, стал приставным шагом подниматься по ступенькам навстречу нарушителю ночного распорядка.
Прятаться от сторожа Константин Нестерович принципиально не пожелал и принял его служебное восхождение с гордо поднятой головой.
«Всё-таки на четырёх сундуках можно будет и договориться», – обоснованно заключил молодой человек, прикидывая в мозгу их полезное нетто.
Глава XXII
Не всё делится на два
Памятуя о том, что гуманному правосудию требуется для сведения концов с концами наличие минимум двух свидетелей совершённого правонарушения, Константин Нестерович был полностью уверен в собственном молчании и не трепетал. С другой стороны, вполне непогрешимо выглядела и выбранная линия возможных действий по удовлетворению материальных слабостей старого сторожа, который вряд ли бы стал глаголать против застигнутого им на месте обогащения благодетеля. Ко всему прочему, сам труженик ночной страды, безусловно, расценивал кулачный бой не в свою пользу, а стрелять в защиту порученного ему под охрану имущества было не из чего.
В результате наметившегося компромисса разговор с непривередливым сторожем получился весьма проникновенный. Он не носил скупых формальностей и располагал к лучшему. Предложение стать обладателем драгначинки двух разинских сундуков старому человеку очень понравилось. Константину Нестеровичу даже показалось, что флегматичный соучастник обогащения намеривается на радостях несколько прослезиться по данному поводу и горячо расцеловать своего кормильца. Однако палки из рук неусыпный хозяин ночных просторов всё же не выпускал, достигая тем самым равноценного паритета силы перед неслыханной щедростью молодого прохиндея.