Такого наваждения он не ожидал. Ну причём здесь мадам Фирсова? Пансионы, притоны, – всё смешалось в болезной голове блуждающего мечтателя. Когда же подкосившиеся от перебора фактов и унижения ноги понесли его грешное тело опять вниз, на выход, дверь с вышеупомянутой надписью приоткрылась, и в образовавшейся узкой щели показалась убранная женская голова.
– Вы к нам, молодой человек? – поинтересовался вослед отступающему мягкий дамский голосок.
– Я, – запнулся Константин Нестерович, – не знаю. Я мимо проходил.
– А к нам все заглядывают, кто мимо. Милости просим, – никак не отставала от него говорящая голова.
Не ведая для чего, но Константин Нестерович приостановил своё неорганизованное бегство и в следующий момент уже до умопомрачения желал, чтобы собственные ноги также быстро понесли его тело навстречу распахнувшейся двери («Сим-сим, откройся!» в пульсирующем сознании, видимо, предназначалось не только для проникновения в сказочную горную пещеру с сокровищами). То ли любопытство, то ли разнеженное самолюбие, то ли выполняя чью-то молчаливую волю, но странное желание быстрее воздать утраченной справедливости толкало его вверх по вымытым ступенькам, беспланово приближая к совершенно непредсказуемым коллизиям восставшей судьбы.
Дверной проём тем временем увеличился настолько, что пройти мимо стало уже дохлым номером. Пахнуло чем-то приятным. Будоражащий шелест вечернего женского платья и тёплый запах почти домашнего уюта в два счёта поглотили всё существо потенциального кавалера.
Когда он переступил порог необычной квартиры (а обычной её можно было назвать с трудом, потому что туда его просто втягивала потусторонняя сила охотничьего инстинкта), таинственная тень чего-то важного проскользнула в сознании Константина Нестеровича, но молодой человек начисто отринул её, как несущественное и маловерное вмешательство в его быстро растущий интерес, и тут же, не тяготясь, позабыл обо всех сундучных проблемах.
Это был другой мир. Иные ощущения хлынули в душу вольного посетителя, и он дотла провалился в этот новый для себя мир, изгоняя прочь личную скромность, как заиндевевший изъян ума, и отдавая дань уважения женщине, позвавшей его в сферу чарующего и страстного упоения.
– Меня зовут мадам Фирсова, молодой человек, – сказала хозяйка, когда закрылась входная дверь, и они оказались в просторном зале частного ресторанчика. – У вас есть какой-нибудь интерес?
– Интерес?
– Да, что вы предпочитаете?
Константин Нестерович сразу и не понял, что он должен предпочитать, но окружающая обстановка разумно вывела его блуждающую логику на ровную дорогу морального пробуждения и неоспоримых решений.
– Только светлые тона, – ответил он молодцевато, поправляя рукой волосы на голове, а выбившуюся рубашку – обратно за пояс брюк.
– О, вам бы больше всего подошла очаровательная Маруся, но она, к сожалению, занята с одним приятным господином. У них старые дружеские дела, разговоры о том, о сём, секреты. Может быть, взглянёте вон туда, – мадам Фирсова указала пальцем на миловидную дамочку в соблазняющем наряде, одиноко сидящую за накрытым столом, – рекомендую вам с самой наилучшей стороны.
«Почему мне предлагают, кого попало, – возмущённо подумал Константин Нестерович, – я что же, беспородный какой?»
– Нет, хочу Марусю, – настоятельно сказал он, – плачу двойную.
– Тогда придётся немного подождать, – мило улыбнулась ему легальная держательница пансиона.
– Ничего, время терпит.
– Принести чего-нибудь перекусить?
– Извольте.
Мадам Фирсова отошла отдавать соответствующие распоряжения.
Вскоре на столе стали появляться элементарные предметы местной сервировки (нож с желудёвой ручкой, вилка с лопаточным хвостиком, бокал в металлической оправе) и, погодя, подкупающие плоды кулинарного искусства. Последний подход с подношениями был ознаменован тем, что поверх белой накрахмаленной скатерти водрузили весьма далёкий от еды объект – колбообразные песочные часы, которые по скромным прикидкам Константина Нестеровича могли просыпаться эдак с полчаса, не больше.
Среди ароматных и блестящих маслом, сметаной и особым смущающим видом завлекающих кушаний сия стеклянная вещь в плетёной ивовой корзиночке определённо настораживала своим отупляющим падением вниз малых песчинок времени и неохотно сбивала утробное хотенье жаждущего. Константин Нестерович никак не мог сообразить, что бы это означало, и поэтому ощутимо волновался. Мастер аналитических изысков пытался уразуметь истинное их предназначение. То ли столько времени ему отводилось на заслуженную трапезу согласно утверждённому прейскуранту, то ли возжеланная к вечернему свиданию Маруся должна была к этому моменту освободиться от закадычного ухажёра, то ли через тридцать вольно отпущенных минут его вежливо и по возможности учтиво попросят на выход, как не оправдавшего надежд хозяев клиента. Впечатлительный посетитель на секунду представил себе вероятные варианты ручного выпроваживания с присущей в таком разе инициативой и умелостью усердных вышибал, и сник. Взывать к кому-либо о действенной помощи не приходилось. Самой же мадам Фирсовой не было видно, нужных справок никто не давал, а закрытая, в данном случае, за его спиной служебная дверь навсегда прерывала всякую разгадку познавательных похождений. Жёсткие временные рамки неутешительно будоражили его сознание, и молодой человек боялся вновь потерять неустойчивое чувство конкретности (и вопреки всему, на утолении ощущений голодухи).