Я заметил, что при этих словах его дочка Валя, которая стояла в сторонке, еле удержала смех.
— Рома, — ответил я довольно хмуро.
— Роман, значит, Алексеевич? Очень приятно. Очень приятно мне, что у моего друга Алексея Ивановича уже такой взрослый сын.
В глазах у заместителя председателя промелькнуло какое-то странное выражение. Какая-то грусть, что ли. Или мне показалось?..
— Сколько же это вам лет?
— Двадцать.
Василий Степанович все с тем же выражением покивал головой.
— Прекрасный возраст. Ну а теперь познакомьтесь с моей дочкой Валей и, если не возражаете, пойдем к реке. Жена нас там уже ждет… Валя младше вас на четыре года, — добавил он, обращаясь ко мне. — Она еще школьница.
Валя посмотрела на нас с независимым видом и с таким выражением, словно хотела, да не решалась показать нам язык.
Мы с этой Валей пошли к реке вслед за нашими могучими предками по асфальтированной дорожке, обсаженной с обеих сторон здоровенными кустами цветущих роз.
— Может, я тебя пока на мотоцикле покатаю, — сказал я Вале, сразу беря быка за рога.
— Я не катаюсь на мотоцикле, — не глядя на меня, ответила Валя. Судя по всему, она относилась к тем людям, которые, что бы им ни сказали, первым делом отвечают «нет», а потом уже соображают, что же именно им предложили.
Как только мы въехали на эту дачу, я сразу снял свою великолепную кожаную куртку и тащил ее в руке, клетчатая рубашка с расстегнутым воротом под курткой сильно измялась, волосы растрепались и запылились, вид у меня был, наверное, довольно неаккуратный, и мне больше всего хотелось умыться.
Мы покатались по реке на катере на подводных крыльях. Хороший катерок, только закрытый, и в нем совсем не чувствуешь, что несешься по воде. Жена Василия Степановича с редким отчеством Доминиковна — Наталия Доминиковна, — вероятно, совершенно не переносила, когда люди молчат, и все время допытывалась у меня, какие книги я сейчас читаю, какой фильм видел в последний раз, хожу ли я в театр и все в таком же духе, а Валя смотрела прямо перед собой и, как мне показалось, тихонько напевала модный западный танец.
Я здорово проголодался и обрадовался, когда Наталия Доминиковна сказала, что пора обедать. Стол был накрыт на веранде. Перед каждым прибором стояла солонка и лежала салфетка в кольце.
— Вы, Алексей Иванович, не откажетесь, надеюсь, от рюмки водки, — сказал Василий Степанович. — А что будет пить наш молодой друг?
— Я тоже водки выпью, — ответил я безапелляционно. Мотоциклисты не пьют. До сих пор мне никогда даже в голову не приходило, что можно выпить хоть рюмку, если предстоит поездка. Сам не знаю, зачем я это сказал.
Василий Степанович посмотрел на меня быстро, искоса, с интересом, а потом на батю. Батя промолчал.
— Что ж… Только наливайте себе сами, — предложил Василий Степанович, — а я уж поухаживаю за нашими дамами.
Он налил в рюмки Наталии Доминиковне и Вале сухого румынского вина под названием «Мискет», а себе большую рюмку водки. Батя взял в руки бутылку, которая стояла против него, и налил нам в рюмки поменьше.
Ну, будем здоровы, — сказал Василий Степанович, залпом опрокинул рюмку и потянулся к закуске.
Я, стараясь не капать на скатерть, положил себе на тарелку салат из помидоров и огурцов со сметаной, выпил водку, понюхал хлебную корочку — Валя, которая сидела за столом возле меня, посмотрела при этом так, словно я эту корочку засунул себе в ухо, — и принялся за салат.
— Что это вы икры не берете? — спросил у меня Василий Степанович.
Посреди стола стояла стеклянная баночка с зернистой икрой, опущенная в металлический сосуд со льдом.
— Я ее не ем, — ответил я.
— Почему? Знатоки утверждают, что это не только очень питательно, но и вкусно.
— Да… была со мной однажды история.
— Какая же история? Если не тайна?
Я им все-таки испортил обед. Как ни хмыкал батя, а я все-таки рассказал, что в детстве однажды меня отправили к бабке в село. Было мне тогда лет восемь или девять, и мне хотелось во что бы то ни стало доказать сельским мальчишкам, какие мы в городе необыкновенные.
«Это что, — сказал я, когда соседские ребята научили меня есть стебли молочая, предварительно растерев их в ладонях. — У нас в городе все икру едят — «Какую икру?» — «Обыкновенную, из ставка».
— Ребята не поверили. И я им доказал. Когда они набрали в ставке лягушачьей икры, я взял в ладонь скользкий комок, на глазах у всех разжевал и проглотил.
Валя вдруг вскочила из-за стола, выбежала в двери и спустя минуту возвратилась с искаженным лицом.
— Так вот, — безжалостно продолжал я, — эта лягушачья икра по вкусу в самом деле очень похожа на зернистую.