Я не ответила на его вопрос, а он на мой. Так, дрогнул бровями, не ожидав услышать мягкости в голосе. А мне уже было все равно, что подумает. Я рада, что снова его вижу.
— Сваришь кофе? Мне нужно умыться и переодеться в домашнее.
Умывания не хватило — я заколола волосы и залезла в душ, только бы смыть с себя все — и мамин вечер, и трущобы, и пустую квартиру Эльсы. Мышцы расслабить от перенапряжения. Переодеться в любимое платье недостаточно, чтобы скинуть груз всего дня, оставив его за дверью.
Прежде, чем выйти, взглянула в зеркало на себя. И осталась довольна. Плевать на красоту — я не далась в руки, а дралась, не струсила и не ударила в грязь лицом. Я лисица, а не лисенок, и у меня свои зубы, свои когти и свои шрамы.
— Убивать будут, — умру в борьбе! — Зло прошептала отражению…
И жаркая влага ванной комнаты вдруг коснулась моего лица влажным и летним зноем после грозы…
Гранид так на меня и смотрел — будто я его враг. Разбита губа, нос, скула — и так сильно, что синяки заволокли пол-лица, и белок глаза налит красным. Худые костяшки пальцев сбиты до крови.
— Подрался? — Спросила я, едва увидев этот кошмар.
Я не понимала странный мир мальчишек, тем более таких взрослых как он. И не догадывалась — с чего вдруг Гранид так набычился, так зло смотрит, как будто я в чем-то провинилась.
— И что с того? Ну, подрался.
Чаще всего мы встречались у этого большого мшистого камня. Удобное место — просматривается издалека, и я бежала сюда со всех ног, потому что соскучилась, не видя Гранида почти неделю. В Безлюдье только прошла гроза, травы были мокрыми, ароматы тяжелыми, и воздух колыхался, искажая дальнее. Бежать пришлось босиком, зажав в руках ремешки сандалий и неудобно придерживая лямки рюкзака. Добравшись до места, запыхалась, а тут вдруг он — такой чужой и колючий. Принес в Безлюдье… я не объяснила бы это точно… кусок своей детдомовской жизни.
— Из-за чего?
— Урод один мой тайник откопал, нашел фотоаппарат и разбил.
— Ты его сильно побил?
Молчание. Даже тишина безветренного луга стала громкой.
— Нет… он с дружками был, я два раза успел ударить.
— Все равно хорошо. Я бы тоже дралась! Я бы дралась, даже если врагов целая армия!
— Ты бы? Да ты пушинка…
— Все равно.
Гранид недовольно хмыкнул, но я уже ощутила, как из него всего вытащилась невидимая холодная спица.
— А я думал, что ты сейчас начнешь, как остальные — драться не хорошо, надо уметь договариваться, сам дурак, сам спровоцировал… а я всегда буду давать отпор, даже если их сотня. Даже если убивать будут — умру в борьбе.
— И я тоже!
— Да ты хоть раз дралась?
— Нет. И что? Думаешь, если девчонка, то буду визжать и плакать? Кулаки у меня слабые, а кусаться смогу…
Гранид заулыбался, совсем уже оттаяв, сморщился, потер разбитую губу.
— Болит? Я сегодня с собой термос взяла с холодным компотом, можно приложить.
— Это же термос. Он сам не холодный. А я картошки набрал. Запечем в золе, будешь?
— Буду.
— Спасибо… — шепнула я собственной памяти в благодарность, что исполнила мое желание.
Когда вышла, кофе был готов, и пах на всю маленькую квартирку одуряюще. Мы поменялись местами — Гранид оказался на кухонной половине, а я залезла на стул со стороны комнаты и потянулась за кружкой. Обычно к ночи я пила минералку, но в этот раз хотелось другого:
— Еще сливки, они в холодильнике в дверце, открытый пакет, достань пожалуйста.
Он достал, и когда я налила их в кружку, смешав с кофе два к одному, и сделала первый глоток — впала в блаженство. Гранид сделал кофе и себе. Я заметила его быстрый взгляд на своих ладонях, на плече, снова на лице — менял ли он при этом свое мнение о подгоревших блинчиках и вспыльчивом любовнике, не углядела — глаза он тут же увел, но из голоса исчезла язвительность:
— Объясни, пока мозг не сломал…
— М?
— Я забрал у тебя последние деньги, повел себя по-свински, а ты все равно без вопросов пускаешь меня в квартиру, считай, ночью? Предлагаешь ужин, уходишь в ванну, оставляешь одного в комнате, где я могу что угодно сделать. Я проверил — код-ключ на двери не заменила… я ждал другого приема, и готов был пробивать твою озлобленность, обиду и молчание… почему ты мне так доверяешь?
— Люблю тебя, дурака, — ответила я и подперла щеку ладонью, удобнее устраиваясь.