— А если серьезно?
— Если серьезно, то какое у тебя ко мне дело?
— Дело подождет. Расскажи, когда и кто на тебя напал?
— Любовник приварил…
— Сказал, что сказал! Вижу, что зря над тобой поглумился… рассказывай.
Злорадное удовольствие зацепило мне сердце, как когтистой кошачьей лапкой, — я услышала раскаянье в его голосе. Искреннее.
— Андрей сказал, ты помогаешь ему в трущобах, в расследовании. Люди из притона, колодезные, ищут не только тебя, но и меня… оказывается. Повезло, вывернулась, у них что-то не по плану пошло.
— Андрей? Ты о следователе Черкесе?
— Ну да. Он мой друг, мы на «ты» и я обращаюсь к нему по имени.
— Что значит «колодезные»?
— «Колодцы» — так называют место, где держали тебя и держат остальных.
Гранид с начала беседы сделал пару глотков кофе, а теперь допил сразу и все, одним разом. Я свое удовольствие растягивала, прикладываясь к объемной кружке потихоньку.
— Расскажи, что еще знаешь?
А как было рассказывать? Про Дворы, карту, Илью? Пространства в пространствах? Сосредоточиться на том, чтобы начать объяснение, не получалось — я вдруг заволновалась от одной внезапной мысли — а если?…
Прошло много лет. Гранид в общих чертах помнит ту меня, десятилетнюю девочку с рыжими волосами, и сейчас уже никогда не поверит, что я и она — одно, ведь города друг от друга слишком далеко. Он не поверит, что я могла из Сиверска, всего лишь пробежав между бетонных заборов или через заросшую арку от остановки, или через школьный прорванный забор попасть к нему — в пригород Тольфы, в Безлюдье, где тоже было немного пространства в пространстве — без чужих… а я могла!
А если я сейчас покажу ему фотографию? Свою — из семейного архива или со съемок для каталога? Снимок тех лет. Что будет?
Это его я, из-за невероятно детальных вспышек с погружением, помню подростком, и хоть сейчас могу сказать, что на его линялой футболке косо зашит рукав бордовыми нитками. Что он обжег себе пальцы, когда чистил для меня от золы и шкурки молодую картошку, которую сам принес, сам запек и угостил — тем, что есть, без изысков. Что плевался косточками из компота, пытаясь попасть в раскол трухлявого пня. Что читал мне в тот день «Сказки дядюшки Римуса» из библиотечной книги… Осколок прилетел не один, а с искрами всего прожитого тогда дня. Это все — было со мной всего несколько минут назад. А для него — годы. И для него она — Лисенок. Имени Эльсы он не слышал…
— Не молчи, Ромашка.
Я зажмурилась и нахмурилась, стараясь одной гримасой скрыть другую — желание улыбаться от услышанной в его взрослом голосе теплоты.
— Длинно выйдет. Я потом как-нибудь расскажу. Сейчас ночь, и сил у меня мало.
— Тебя один заловил и ударил?
— Двое. Случайно попалась.
— Что они хотели?
— Узнать, как я тебя вытащила из палаты, и где ты сейчас… не смотри с таким удивлением, я объясню. Только не сегодня. Меня вот-вот отключит от усталости. День сумасшедший, мамин вечер, мамин редактор, смерть Эльсы, крематоры. Ты объявился с грубостями… хватит. Оставайся, если хочешь. — Я допила кофе, достала свою подушку и покрывало, по минимуму устраиваясь для сна на диване. — Проголодаешься — еды вагон. Твое дело до утра подождет?
— Эльса, что я такого хорошего тебе сделал, что ты смотришь на меня так, как будто я не скотина, а закадычный друг?
— Спокойной ночи, Гранид.
Выкуп
Утром персоник не разбудил — и я проспала время своей гимнастики. Оторвала голову от подушки тогда, когда действительно выспалась. Думала, будет ломать в плечах и локтях после вчерашнего груза, но обошлось — тело чувствовало себя сносно и даже бодро. Только хотелось пить.
Вместо Гранида в комнате была записка «Буду к 11» — на салфетке, одиноко лежащей на чистой столешнице. Чашки и турка вымыты, но из еды он ничего не тронул. И не оставался ночью, — все запасные подушка, плед и прочее, так и лежали сложенные на полке, как раньше.
Пока умывалась, ставила чайник и решала, какой чай заварить, прокручивала в голове вчерашние разговоры — непонимания с мамой, брезгливости с Елисеем и такой необычный с Гранидом. А что ему нужно, что он пришел? Улыбалась новому воспоминанию из прошлого так, как будто была на свидании. Укорила, что не думаю вовсе про тетю, умершую буквально несколько часов назад, и нет во мне ни капли печали.
Переключившись на прочее, поставила сама себе ближайшей задачей выйти на Карину, а заодно и решить бытовую проблему. Вырвала лист из блокнота для рабочих заметок, быстро написала письмо: