— Тварь! — покусанный поднялся, попятился как мог, обернулся за спину и выругался матом. — Ты где, Алтын, сука?!
Напарник его натужно кашлял в нескольких метрах позади. Не став больше терять времени, я кинулась искать рюкзак и нашла его рядом с упавшей сушилкой. Второй, хорошо попав в круг подъездного света, не представлял угрозы — стоял полусогнутый с разбитым лицом и пытался вернуть дыхание. Гранид, наверное, сумел в итоге ударить его в горло.
У него
— Нам не туда. — Стычка закончена. Я развернулась в сторону станции, но Гранид свел с дороги внутрь квартала. — До меня доберемся. Не задели?
— Нормально. А тебя?
— Пропустил один в ухо, жить буду. Что за собака?
Нюф бежал чуть в стороне, успокоившись и принюхиваясь к кустам, как будто был на прогулке.
— Это Нюф, пес Виктора, моего друга.
— А где сам друг?
Оторвавшись на приличное расстояние, в тишине и без погони, мы остановились на передышку и я подозвала пса. Тот подошел медленно, нехотя, опустив морду и виляя хвостом.
— Ты чего, собакен, что за повинная голова? Или стукнули сильно?
На нем был ошейник и перегрызенный поводок. Я его погладила, пощупала, переждала, пока мягкий язык оближет руки, и поцеловала в мохнатый лоб.
В теле начался отходняк. Стоило постоять немного в покое, как ощутимо заломило ноги, заболела спина и шея. Захотелось куда-нибудь сесть, а еще лучше — лечь. Но нужно было поскорее выбраться из квартала, — мало ли с кем на связи были двое караульных? А Сиверск большой, — перейдем улицу и дальше слишком много путей чтобы нас смогли вычислить. Ну, не могло быть у Колодцев столько людей, чтобы перекрыть кислород по-настоящему!
— Гранид…
— Ну, скажи это… прямо по тону слышу, что за фраза сидит у тебя на языке.
Оттого, что я хотела выдать «Прости, что втянула тебя» а он угадал, не смогла сдержать улыбки. Приложила ладонь к затылку, где еще жгло кожу от захвата волос, и совсем рассмеялась — нервно и одновременно с облегчением. Как предсказуемы такие «ромашки» как я, с подспудным страхом вечно причинить неудобства и извинениями, если неудобства случились. Но я не чувствовала на самом деле, что сожалею. Нет! Я была очень рада втянуть его в это! Я хотела ему позвонить, вызвать на помощь, и я это сделала. Ни о чем не жалею.
— Смешно?
— Да.
Гранид вздохнул, потер свое ухо и щеку, сказал без язвительности:
— Идем.
— Сейчас.
Я чуть присела к Нюфу, а когда выпрямилась, не удержалась от того, чтобы не крякнуть и не потереть поясницу. Болело пониже. Ноги отказались нормально идти и походка получилась кривой. Как же все ныло и просило отдыха!
— Господи, что за день… собиралась к маме на ужин, а получила под зад дружеского пинка, а потом еще бег с препятствиями. — Опять пробило на смех, и даже на наглость. — А ты не возьмешь меня на ручки?
— Могу тебя на спину подсадить, если совсем без ног.
— Я шучу. Скажи только, что твой дом не в другом конце города…
Нюф куда-то пропал в пути. Я думала, что он убежал во Дворы обратно, но его темный узнаваемый силуэт снова появлялся то впереди, то в стороне от нас. Можно идти свободно — его присутствие и деловое спокойствие — лучший индикатор безопасности. Пустой рюкзак стал невыносимым. Кеды жгли ступни. Ремень на джинсах перетягивал живот и, казалось, врезался в тело. Все мучило. Но я шла.
Какое же было счастье, когда мы свернули к подъезду очередного пятиэтажного дома. Общая дверь отсутствовала — проем сразу выводил к ступеням на площадку четырех квартир. Гранид едва открыл входную, как с улицы послышалось «Г-хав!» и пес, потеснив меня со ступеньки, а самого хозяина от порога, ворвался внутрь как к себе домой.
— Я что, собаку заказывал? Э!
Гранид шагнул в прихожую к смирно севшему на хвост Нюфу, резко протянул к голове руку и я зажмурилась от нестерпимого предчувствия душевной боли. Я не могла видеть, как тот хватает его за ошейник или за шкирку и жестко выволакивает из коридора.
— Вот же здоровая медвежья морда… Вот же чудовище…
Я открыла глаза. Гранид мял уши псу, трепал его холку и шею, так что тот даже рефлекторно изогнулся, пытаясь достать лапой ухо, но чесал то свой бок, то воздух. Мне стало стыдно за первую мысль. Как я могла подумать, что он, грозно повысив голос, и в самом деле проявит жестокость к собаке?
— Заслюнявишь диван, станешь ковриком рядом с ним, я предупредил. Погоди чесаться, сейчас ошейник сниму. Включи свет, Эльса.