«Скажи ему», «скажи ему», «скажи ему»…
В этот момент я поняла чувства влюбленных, которым не легко произнести признание. Что может быть легче, чем два слова «люблю тебя», а попробуй озвучить? Вот так и мне, — «помню тебя», а язык костенеет и сердце замирает. От страха, от трепета, от пронзительной правды. А если представить, что он вот так сразу поверит? Как себя поведет? Что будет? Что он мне скажет?
— Пока не забыл, — письмо.
— Какое?
— Из тридцать седьмого ящика.
«Привет, странная.
За вещи спасибо, пригодятся. У нас есть подопечные, которые совсем беднота. Я свистну, ребята заберут, только в какой день — не знаю, но до конца месяца точно.
По встрече, дело такое: ты и наркоша, ладно, а других не нужно. Готова поговорить, хотя я не в курсе, чем еще могу помочь, когда нет ни новостей, ни новых деталей. Я все тебе рассказала.
Буду в Убежище (помнишь, где ты меня догнала?) в среду, в десять утра. Не сможешь быть — не судьба, никого за себя не присылай.
— Пойдешь на встречу с Кариной? — Я отдала письмо Граниду. Посмотрела на свою полную тарелку: — А ты не будешь что ли? Я все могу съесть?
— Глупостей не спрашивай. Есть аппетит — ешь все. Весь холодильник твой. Наркоша, это я?
— Да. Пойду пока все-таки персоник проверю.
Только родители — больше ни от кого ничего не приходило. Бури в стакане не случилось, — мама даже написала, как они хорошо провели время. Папа все донимал со статьями, просил приехать и еще раз поговорить. Гранид спросил из кухни:
— Планы на сегодня какие? Нужно куда?
— А работа?
— Не нормированная.
— Если свободен, то давай заведем Нюфа хозяину, а потом можно и домой.
В какой день добраться до карты? Как исполнить обещание проводить Илью в Почтовый? Где его искать? Как ходить по трущобам теперь, когда я знаю, что ловят меня всерьез? А с Гранидом в паре — то просто джек-пот для колодезных. После ночной стычки — все они могут вооружиться, и не только инъекторами с малой дозой «зверобоя». А еще редактор, царевич Елисей.
Не ошиблась ли? Мало ли как меня назвал Илья, значит ли «золотой ключик» то, что значит? Дворы и Мосты, Убежища — открыты мне. Вся такая особенная? Уникальная? Не проверю — не узнаю.
Но решать все сейчас и думать над этим сегодня не хотелось. Хотелось домой и снова спать, отлеживаться и восстанавливать силы. Идти прямо до входа в нужный Двор — далеко, и выбрала путь через смежные.
— Какой здесь адрес?
Гранид назвал, я сверилась с картой и выбрала по списку самый ближайший вход, подошедший и по времени открытия.
— Отсюда полтора квартала. Пойдем сейчас?
— Пойдем сейчас.
Нюф
Гранид вежливо остался за пределами дома, куда я вошла, чтобы через квартиру на втором этаже выйти в Торговые палаты — Двор, где Виктор делал мне подарки зимой. Я честно предупредила, что вернусь не быстро, и ушла по своему маршруту — через четыре прохода — в Почтовый.
Дважды поздоровалась со знакомыми, и они ответили дружелюбно, как ни в чем не бывало. Про синяк и не спрашивали. Вот такой из меня вышел изгой — везде я прошла, как и раньше, без проблем с переходами. И жизнь здесь текла, как и всегда — тихо, мирно, размеренно.
Псу снова одела ошейник, но поводок не подцепила — он и так послушно шел рядом. Ровно до того момента, как я открыла дверь в подъезд его дома. Развернулся от ноги, ушел к лавочке и сел там.
— Ты чего, Нюф? Домой!
— Эльса? Эльса!
Я не заметила сразу — вдалеке с соседями разговаривал Ефим Фимыч, он всплеснул руками, подошел и обнял меня по-отечески, похлопав по спине и поцеловав в щеку.
— А этот негодник где пропадал? Как ты его нашла? Что он творил ночью, не представляешь! Выл как оглашенный! Не на дверь, на окно в кухне даже кидался. Виктор уже не выдержал, и так весь дом перебудили, вывел его к самой арке, к выходу с той стороны, и к дереву привязал.
Я показала отгрызенный поводок.
— Как я рад тебя видеть! Идем скорее наверх. А что же это Витя наплел, что ты уже никак?.. — он замялся, подбирая слово. Не нашел. Задрал голову к своему окну и крикнул: — Сын, чего стариков своих обманываешь?! Пойдем, дочка. Нюф, пошли!
Но собака не сдвинулась с места. Он активно вилял хвостом, даже встал на все четыре лапы, пританцовывая на месте, как щенок-переросток, но не шел.
— Кто тебя там приклеил? Домой!
— Г-хав!
— Э-э-э-й, песель, что не так? У тебя дома дочка-толстушка, миска с едой, Виктория уже распереживалась. Чего ты?