Мы оба подошли к Нюфу и тот довольный подставил свою голову под ласковую руку Ефим Фимыча.
— Он ко мне рвался. — Призналась я. — Ночью в передрягу в трущобах попала, а он защитил, спас.
— В какую передрягу, что случилось?
— Долго рассказывать.
— Эльса?
Виктор вышел из дома и застыл, когда увидел меня. Конечно, я хоть и привела себя в порядок, до лучшего вида мне было далеко. И если Ефим Фимыч не обратил на это внимание, или только сделал вид, то Виктор сразу по всему пробежал глазами и спросил:
— Как ты здесь очутилась? И почему… растрепанная?
— Я причесанная. Просто дома не ночевала и не успела одежду сменить.
— Дома не ночевала?
— На Эльсу в трущобах напали, прояви понимание, сын. Беда может и с местными случиться, никто не застрахован.
Как пса не уговаривали, он не шел. Скулил, вилял хвостом, поджимал его. Но упирался, и в конце концов отбежал от нас еще дальше — под деревья, и сел там.
— Ты что-нибудь понимаешь?
— Нет.
— Эльса, ладно, пойдем пить чай, мы соскучились! Может быть Нюф обиделся, так пускай отсидится.
— Спасибо, но я не могу остаться. Меня ждут.
— Там? — С особым значением спросил Виктор.
Мне стало больно на него смотреть.
— Да.
— Тогда иди.
Кому ты нужна?
Гранид собрался провожать меня прямо до полихауса. В трущобах днем снова стало относительно людно, и мы спокойно добрались до ближайшей станции, сели в вагон и покатили под землей в мегаполис — в муравейник полихаусов и высотных центров. Персоник у меня так и сигналил сообщениями. Отец писал, как никогда много. Я настолько задела его чувства, что он не мог утерпеть, дождавшись разговора и печатал убедительные слова в переписке мессенджера.
— Кто тебя так потерял?
— Родители… папа все пишет. У него мечта рушится, цель жизни, а у меня нет больше ресурсов на новую попытку или переубеждение.
— Так не пиши. Это ты про те свои курсы с журналистикой?
Гранид не совал носа в экран моего персоника, только слышал, как зачастили оповещения и видел, как часто я «ныряла» отвечать.
— Да. Я думала, что у меня получится. Мне хотелось…
Сложно было объяснить свои чувства, но Гранид внезапно выразил одним словом:
— Угодить?
— Да. Все бы хорошо, я их люблю, но вечные требования меня скоро с ума сведут. Маме нужен зять и внуки, папе — карьера.
— Отстань от них, Ромашка. Ты уже взрослая. Отцепись. Пусть живут, как хотят.
— Но это же родители, я не могу не общаться с ними.
— Общайся на здоровье. Приезжай раз в месяц, или два, и они так тебе будут рады, что перестанут выносить мозг. Зачем ты к ним мотаешься? Я еще могу немного понять, что тетка требовала ухода, и ты ездила. А мать и отец не самостоятельные?
— Дело не в этом. Я знаю, что они одинокие, сидят каждый в своей ячейке. Мне не хочется, чтобы они, уже пожилые, чувствовали себя брошенными. Не хочу их расстраивать.
— А тут приезжает бодрилочка и развлекалочка? Всегда в хорошем настроении, всегда поддержишь, развеешь, выслушаешь.
— У тебя снова язва открылась. Говоришь с осуждением.
— Я, конечно, не знаю, что значит — вырасти в нормальном доме, где есть мать и отец, и судить не вправе. Могу по-хамски советовать… А они тебе что? Ну, взамен на эмоциональное обслуживание? Взаимность есть, или только соки тянут?
— Не говори так.
— Почему? Ты лезешь, Ромашка, со своими иллюзиями о родственных узах, как преданная собачка, которую на самом деле завели, чтобы скучно не было. А кому ты нужна? Честно ответь, не мне, себе самой — ты чувствуешь, что нужна им?
— Да… — я ответила ради ответа и он прозвучал неубедительно.
Гранид зло сказал:
— Давай еще разок… ты чувствуешь, что нужна им вот такая, какая ты есть? Или тебя до сих пор дрессируют, заставляя бегать за палочкой и приносить ее к ноге?
— Родители в возрасте, я их единственная дочь, они заслуживают…
— И они умрут. Не дай бог умрут с разочарованием в неблагодарном ребенке, да? Послушная девочка, сдайся уже. Ответь, у тебя персоник оборался сигналами.
При пересадке на другой поезд, уже внутри мегаполисной территории, мест, где сесть, не было. Вагон полный, людей много, пришлось уходить на край, чтобы не толкаться с теми, кому выходить раньше. Покой был потерян. Я не посчитала разговор оконченным, потому что внутри заклокотали эмоции и хотелось доказать Граниду его неправоту. Он осуждал меня, и это было неприятно.
— Людям нужны близкие. Ты — одиночка, но разве и тебе не нужен хоть кто-то в жизни?..
— Себя предлагаешь? — Перебил он холодно. — Тетка умерла, к кому теперь ездить? Эльса, ты и правда, как собака, у которой в природе заложено служение — кому угодно, всем. А я не заметил, чтобы твоя старуха была тебе рада или даже замечала, что ты приходишь и что-то делаешь для нее. А отец с матерью сияют от счастья при твоем появлении? К следователю в подруги набиваешься, а ему оно надо, спросила? Очень хочется быть кому-нибудь нужной, да, Ромашка?