Девушка стала похожа на нахохлившуюся несчастную птичку, потонувшую с головой в своих одеждах, как в взъерошенных перьях.
— С Колодцами я сама разберусь. У меня есть друзья и будут возможности. Удержи парня. С завтрашнего дня он будет у арки каждый вечер, мы пойдем туда вместе, а твоя задача…
— Я поняла. — Карина выпрямилась, усилием воли заставляя себя собраться, и развернула к себе свою сумку. — У меня для тебя кое-что есть. Еще утром наша команда разобрала квартиру твоей тетки. Тяжелое пока оставили, но мелочевку забрали. Нашлось вот это, лежало в коробке под кроватью.
Она достала пожелтевшую от старости газету и ключи с брелоком. Газета оказалась не Подворскими вестями, а распечаткой ходов — с местами и временем.
— Не хило, да? Февраль сорок третьего года… тетка у тебя Дворовая была. Но это не самое интересное. Вот…
Развернув лист, показала мне ровную надпись от руки: «Набережная, дом 8, квартира 12», и корявую приписку непослушной рукой старой Эльсы: «От бабушки. Твое наследство». Вовремя Лола выдала мне семейные тайны, иначе сейчас у меня был взрыв мозга. Я схватилась за голову и задумалась. План ближайших действий продиктовали эти новые открывшиеся условия и я сказала:
— Пойдешь сейчас со мной на Набережную?
— Шутишь?!
— Мостами доберемся до ближайшего Двора, проверим адрес, а заодно и карту тебе покажу. Я и так слишком затянула со всем этим.
— И он?
— Он пока не в курсе всего.
— Вот блин… А ты с ним хорошо сдружилась, да? Рада, что не козел какой оказался, и стоил риска. Расскажи ему!
Граниду нужно было вообще все рассказать! И я зажмурилась от страха, одновременно осознавая, что это время неизбежно придет. День моего признания.
Я не была уверенна, что Гранид из соседнего закутка, пусть даже и за бетонной стеной, не расслышал чего-то частично. Но он без жульничества ждал нас наверху, уже у двери, а не внизу у проема. Открыв железную створку, Карину пропустил первой и едва успел поймать ее, чтобы та не опрокинулась на ступени.
— Черт! Там здоровая псина!
Лай Нюфа был не грозным, а радостным, так что баррикадироваться в подвале не пришлось.
— Это наша псина. Не бойся.
Мне послышалось, или слово «наша» Гранид сказал со смыслом — его и моя? Не в значении «не чужая» или «всех нас, добрых и хороших», а именно наша?
— Ничего себе, туша… зверюга.
Сам Нюф со щенячьей непосредственностью вилял хвостом, терся об колени и рядом с Кариной, которая была еще меньше меня, смотрелся действительно тушей. Она нерешительно погладила его по лбу и получила облизывание рук.
— Гранид, дальше я с ней.
— Объяснения будут?
— Дай мне день. Я все тебе расскажу, и ты даже ничему не удивишься, уверена. Возвращайся домой, приложи хоть что-то к руке, пока не поздно.
— Где тебя встретить?
— Я не знаю, сколько все займет времени, может, заночую в трущобах…
— Не возвращайся домой одна, позвони мне. Забудешь — не прощу. — Гранид дождался моего кивка, хмыкнул с недоверчивой полуулыбкой и повернулся к Карине. — Надеюсь, не последний раз видимся, спасительница?
И опять у меня в груди поднялось горькое чувство несправедливости.
— Как сложится, дохляк.
— Зверь! Иди-ка сюда! Охранять, понял? Чтобы я тебя возле дома не видел.
Нюф с удовольствием подставлял и уши и шею, пока он его трепал и почесывал, давая указание. Пес выбрал себе другого хозяина, оставив Виктора насовсем? Что творилось в голове у этой необычной собаки, такой преданной и послушной? Почему?
Мы пошли к магазину, Гранид в другую сторону. Я сделала немного шагов, прежде чем почувствовала, что не могу уйти просто так. Не пускает невысказанное, и жжется прямо на языке. Нестерпимая правда, которую я должна была сейчас выдать:
— Гранид! Подожди, я сейчас, минуту… — и побежала назад.
Он даже из вида не успел пропасть, обернулся, неуверенно остановился. Едва расстояние позволило, я застопорилась и, взмахнув руками, сказала без предисловий, пусть понимает, как хочет:
— Ты отчасти прав, не скажу сразу, что во всем, но прав… я тоже хочу быть нужной. Не всем подряд, а тем, кто мне дорог. Я хочу взаимности. Хочу благодарности. Хочу ответной заботы и внимания. Чтобы родители любили, чтобы тетя, когда была жива, хвалила мои обеды, чтобы…
— Эльса, чего ты вдруг так разошлась?.. — Брови Гранида поползли вверх от удивления, а тон показался наигранным.
— Гранид, — я перебила его, боясь, что он готов съязвить что-то, пристально и зло посмотрела в глаза, — я не хочу тебе врать. Мало того, даже замалчивать — это несправедливо! Карину едва увидел и столько признательности, столько искренности, прямо добряк-человек, захлебнувшийся в теплых чувствах! А мне одна желчь была?! Почему так? Почему, когда ты ее впервые увидел, то она «спасительница», а когда меня в больнице, то «ненавижу бесхребетных?». «Ромашка», и прочее потом?