— Наташка сережку посеяла у речки! Мы весь песок перерыли, как археологи, домой без нее никак — там мать строгая.
— Илюха за ящерицей гонялся а наткнулся на суслика. Помните? Мы перепугались, что он так визжал, а оказалось — от восторга.
— А как мы воображали себя на заброшенном острове и весь день играли в выживание, пытаясь поймать рыбу в запрудье и построить шалаш?
— Дуб там валялся, Тимур! Ты еще по стволу пошел, навернулся с небольшой высоты расцарапав корой пузо! Решил, что всем непосвященным будешь рассказывать, что с тигром дрался и это он тебя когтями полоснул.
— Эльса учила нас облизывать кислые травяные прутики, после того, как их совали в муравейник, потом стряхивали насекомых. Говорила, что муравьиная кислота ужас какая полезная.
Я не вспомнила ничего, ни одного эпизода. Карина утихала, с вниманием слушая рассказы про себя или про мелкого Илью, но тоже не могла от себя ничего добавить.
Фотография
Начало темнеть. Из всей еды осталось немного фруктов, выпиты и соки и пиво. Два часа улетели так незаметно, словно и не было времени совсем. В зале открыли нараспашку окно, но воздуха все равно уже не хватало, и наша компания разбилась — Андрей позвал Карину на лавочку у подъезда, чтобы поговорить о брате, не напрягая этим остальных. Наталья пошла выгулять собак во двор и Тимур с ней на всякий случай, трущобы все-таки. А я осталась одна, взяв на себя хозяйскую рутину — убрать, помыть, собрать мусор и поставить чайник. Кружки было две, но при сильном желании чай можно влить и в вымытую бутылочку из под сока, делать нечего.
Я не возмущалась, что меня оставили одну. Это совпало с настроением — внутреннего тихого счастья с ощущением одиночества. Я была с друзьями, и в тоже время выпадала из нашего общего прошлого, так ничего и не вспомнив. Они меня знали. Они рассказывали обо мне, и я узнавала себя, удивляясь — как много привычек сохранилось и укрепилось во взрослом возрасте.
Вернувшись в зал, как закончила на кухне, села на пуф и проверила персоник. Он сигналил пару раз за вечер, как и у Наты, как и у Тамерлана. Но я не проверяла сообщения, это беспокойные за детей родители, немедленно отвлекались и смотрели — не от дочери ли? Не с сыном ли что, оставленном на выздоравливающую жену? Мне писали родители. Но мелькнула раз и надежда, что это Гранид. Что угодно, просто так, не по делу. Напишет только ради того, чтобы написать.
Я огляделась от нечего делать. Отметила вечную схожесть всех трущобных квартир, поняла — сколько же здесь всего, что принадлежит прошлому жильцу. Явно, ровный ряд книг по педагогике был не андреевский. И старые лыжи в углу за дверью, тоже. А вот стопка папок на полке за стеклом — очень походили на рабочие. Я не удержалась, и сунула нос. Не преступление — раз мы и так обсуждали колодезное дело. Открыла аккуратно первую, потом вторую — где распечатки, где листы, исписанные от руки. Скучно и непонятно. Я уже хотела оставить дела, но заметила папку другого рода — затертую, картонную, мышисто-серого цвета, всунутую между современных пластиковых собратьев. На ней даже были шнурочки, — раритет черт знает каких годов, или не очень давний архив, но в провинции.
«Гранид Горн, г.р. 2033, г. Тольфа, д.д.№ 11»
Открыв ее, я на несколько секунд зажмурилась. Он, мальчишка, смотрел с фотографии. Его восемнадцать были слишком недалеки от пятнадцати, и лицо было почти таким же — немного суровее, жестче и строже, но все равно юным. Передохнув, начала читать первый лист-распечатку с данными о выпускнике детского дома № 11. Выхватила лишь пару строчек, как вздрогнула от голоса Андрея:
— Там все сухо изложено, — недостатки характера, успехи в учебе, короткая история одного усыновления… Эльса, давай, если тебе любопытно, ты сама у него все спросишь?
Я пристыженно кивнула и с трудом закрыла дело обратно. Но что-то поняв по моему лицу, Андрей сказал:
— Поделюсь с тобой, но только чуть-чуть и по большому секрету. Раз уж сболтнул. Нетерпимый был твой Гранид, слишком гордый и самолюбивый…
— Чего это «мой»?
Тот хмыкнул:
— А с чего бы тогда такой ин-те-рес? Лет с десяти характер у него, судя по записям, стал выравниваться, почти без драк, взялся за ум, занялся учебой, вызывался в активисты по мероприятиям. Приятели были, но сильно ни с кем не сдружился. Одиночка. Два года до выпуска — сплошные успехи.