— А что за усыновление?
— Ему повезло в одном, — с месяца от рождения он попал под опеку женщины, работавшей в роддоме. Та была не замужем, материально не достаточно обеспеченна, поэтому на все сто ей усыновить, конечно, не разрешили, но позволили забрать и заботиться. В те времена отказников много было, дома малютки переполнены. Службы закрывали глаза на такое, зато снижали нагрузку на бюджет. Она бы его и вырастила, если бы не погибла через два с половиной года. Ее родня переоформлять мальчика на себя не стала, Гранид оказался в детском доме и больше ни в одну семью не попал. Тридцатые все были кризисными, вся страна с хлеба на воду перебивалась, своих родных детей поднимая. Не до сирот. А потом он уже слишком вырос, чтобы кто-то рискнул взять на себя воспитание детдомовского дебошира с упрямым характером.
Он покачал папку в руках и накрутил на свои изящные пальцы шнуровку, задумавшись:
— Это все, что осталось в доказательство его прошлой личности. Я отдам ему при случае, пусть делает, что хочет с бумагами.
— А можно?.. Можно я заберу фотографию?
— Юноша бледный со взором горящим… — процитировал Андрей поэта, пустив в тон каплю насмешки, и добавил мстительно: — А кто однажды не постеснялся брякнуть про меня и Нату «тили-тесто»? Ты не помнишь, но я вспомнил, и не прощу.
— Мне пора, — Карина появилась в дверях зала. — На чай не останусь. Для посвященных — конверты оставила, с десяток, на тумбе у зеркала. Надо — пишите. Новости будут, — не забудьте обо мне. Эльса, завтра жду, где условились.
— Куда тебя проводить?
— Не надо. Здесь недалеко тетя-Мотя, нагряну к ней вне графика. На край — есть одно Убежище еще ближе.
— Так не пойдет…
— Пойдет, полиция, — отрезала она категорически. — Сегодня без провожатых. Бывайте.
Вернулись и Тимур с Натальей. Пока пили чай я рассказала им двоим про конверты и необычную почту трущоб. Навряд ли кого-то из них занесет сюда, жизнь обоих сейчас была почти полностью мегаполисной, но по паре конвертов на всякий случай забрали.
— Андрей, — я подумала про Илью, прикусив себя за язык в желании рассказать, что видела его. Хватит того, что выдала Карине, — ты можешь написать брату на адрес Лазурный двенадцать… Письмо может дойти, ведь он там бывает.
— Без квартиры?
— Кто знает, а вдруг достаточно этого и все сработает?
— Я попробую.
Когда собрались домой, путь до станции растянулся. Тимур и я бодрым шагом — впереди, Андрей и Наталья чуть отстали, еле слышно о чем-то разговаривая. Было почти одиннадцать, — я с соседкой, Тимур обещал довести прямо до дверей, поэтому вызванивать Гранида не было смысла. Уже у выхода из трущоб подозвала Нюфа и наклонилась, ладонями обняв большого пса за голову:
— Домой! Домой, зверь. Понял команду?
Он на меня задышал, высунув язык и пришлось отвернуться. Но команду понял. Протрусил следом еще метров пять, потом завернул на газон и скрылся, перепрыгнув через низкие кусты.
— Андрей, последнее, о чем я должна сказать. Только догадка, никаких вещественных доказательств у меня нет, но во главе колодезных может стоять некий Елиссарио. Фамилию не помню. Он владелец литературного сайта «А.Э.Лит», где публикуется мама. Выясни про него все, что сможешь.
— Откуда эта догадка?
— Он пытался выйти со мной на разговор. Намеками, и я ничего не поняла в тот момент. Потом дошло.
— Понял тебя. С подробностями не затягивай, мне детали нужны.
— Договорились.
— Хороший был вечер встречи, — Андрей пожал на прощание руку Тимуру. Протянул ладонь и Наталье. — Рад снова увидеть… За вкусности спасибо. Эльса, а ты не забудь заглянуть в кармашек для карточек.
Он похлопал самого себя по плечу, намекая на лямку моего рюкзака. Я тут же сунула туда пальцы, нащупав плотный прямоугольник снимка.
Сиротство
Помимо всех эмоций, закрутивших меня в этот день, и мыслей о разном, одна внезапно всплыла, когда я зашла домой и снова получила сообщение от мамы. Мы жили в достатке, — это был факт.
Персоник давно просигналил мне час тишины, но я на него плюнула. Даже сняла галочку с электронного будильника, — все равно вся жизнь не по графику. Раньше, каждый день и вечер здесь я включала то аудиокнигу, то музыку, наполняя звукоизолированную ячейку полихауса жизнью. Выходила за дверь с наушниками, и не могла выдержать чуждого городского гула, погружаясь в свой мир. А теперь? Теперь Дворы вернули мне память о звуках жизни — ветра в листве, чириканья воробьев, шорох метлы и шагов, говора, заставки из титров кино. Даже в трущобных квартирах была своя, пусть и замеревшая жизнь в тихих звуках. Я общалась с друзьями и забыла про наушники, я не заполняла пустоту своего одиночества треками книг или клипов… конечно, уединение прекрасно, а толпа утомительна. Провести время с самой собой — жизненная необходимость и порой удовольствие.