Вернувшись домой, Гранида не обнаружила. А на кухонной столешнице лежали два чистых контейнера, вилка и салфетка с надписью. Одно слово: «Сдаюсь».
Я засмеялась. Посмотреть на ситуацию со стороны, так меня бы обплевали все феминистки. Мужчина сдался и согласился лопать мои борщи, благосклонно обещав не ворчать на меня же, и не ломаться. Да, он герой, и еще помыл за собой посуду… это было забавно, но на деле не просто. Смысл не в обедах и ужинах, не в бытовом женском обслуживании условных «штанов», лишь бы милый был доволен образцовой хозяйкой… Это — другое.
К тому же я и сама не буду отказываться от того, что приготовит он, не откажусь ни от чего, что он для меня сделает — от защиты, от своей заботы, от подарка, если таковой ему захочется преподнести. Выбросить салфетку рука не поднялась. Получилось, как белый флаг с капитуляцией, мой трофей.
Просигналил персоник. Наконец-то! Я вскинула руку, но увидела, что сообщение от тети Лолы: «Ты видела, что написала Надин в блоге? Эльса, посмотри!» и приложила ссылку. Я не ответила ей, и не стала ничего читать. Даже если мама вывалила в сеть обо мне все, что узнала, или написала только о своих чувствах, я ничего не хотела касаться. Пусть теперь все идет стороной, не вовлекая меня.
Получив второй сигнал, опять вскинулась с надеждой, но объявился Елиссарио: «А вот это уже не честно, милая барышня». Этого еще не хватало… И следом продолжение: «Хотите войны?»
Сообщение пришло только что, но я подорвалась так быстро, словно редактор уже в лифте ехал «воевать», и нужно успеть с ним разминуться. Закинула ноги в кеды, схватила рюкзак, и, захлопнув дверь, постучалась к Наталье. Подруга была дома:
— Пойдешь со мной выгулять этих чертиков?
Она в прихожей была собрана и застегивала шлейку на таксофоне.
— Нат… Да, отличная мысль. Только бегом.
— Я уже. А чего такая встревоженная?
— Поговорим по пути. Расскажу тебе про расследование.
— То, которое сейчас Андрей ведет? — Серьезно спросила та. — Он обмолвился в двух словах, на нашем сборе тогда… опасно, есть чего бояться?
— Есть.
«Бояться» — это Наталья не за себя, это него, за нас, за всех, кто причастен.
Пока выбирались с полихауса, набрала его. Андрей ответил сразу, выслушал, и над моей паранойей не посмеялся:
— Правильно сделала. Не отвечай ничего, и переждите до вечера у Тимура. Жди моего звонка, договорились, сестренка?
— Еще вчера договорились. Жду.
Юность
Тимур немного закопался в делах. Мы еле нашли его кабинетик на этаже с массой дверей и табличек волонтерских, городских, социальных и юридических организаций. Все здание походило на улей с сотами, где в каждой ячейке было место для одного, максимум двух человек.
— Надо худеть, мне здесь даже общий кондиционер не помогает, — он поприветствовал нас обоих, и виновато улыбнулся: — осталось чуть-чуть, четыре обзвона, чтобы уточнить время и я свободен, как отправлю каждому согласованную дату.
— Так взбаламутили, да?
— Брось. Я тоже в деле, помнишь? Могу мало, но Андрей держит меня в курсе.
— Мы в коридоре.
— Я мигом!
Вышли, встали обе в стороне. Офисный шум и возня походили на фоновый шелест городской среды, — плотный, но не навязчивый. Не лучшее место для откровений, но я вдруг услышала:
— А знаешь… — Наталья чуть-чуть улыбнулась и уставилась вниз на своих питомцев у ног, — я еще вспоминать начала. Даже когда одна, а не вместе.
— Что?
— Много. Но один эпизод самый главный. Только тебе расскажу. — Она поколебалась, прежде чем начать. — Я болела… или перепила маминых лекарств, что она вечно мне для профилактики давала. Лежала в кровати, в комнате без света и воздуха, сил мало, апатия, дышать тяжело. Слышу — звонок в дверь… мамины шаги, ее голос, потом громкий голос и, наконец, крик «И не ходи сюда больше! У нее сердце больное, ей волноваться нельзя, ты что убить ее хочешь? Еще раз увижу, скалкой получишь!»… Я наскребла в себе силы встать, выйти в коридор, а там мама записку рвет у закрытой входной двери, и меня увидела: «Кавалера нашла! А ты сказала этому мальчику, как ты больна? Что ты инвалидка?»…
Наталья с горечью хмыкнула и взяла паузу, переживая свой неприятный и болезненный момент.
— Это она Андрея прогнала… Я подумала, что мне лучше умереть. Тогда подумала. Глупая, не могла не поверить матери — я ущербная, мне никогда не жить нормальной жизнью, и такая больная я нужна только ей. Даже про вас не подумала, так мне плохо было… Ревела весь вечер, а ночью не могла заснуть от ненависти к себе самой, к слабому телу. Вдруг слышу — камешек в окошко — «цок», потом еще раз… Раздвигаю шторы, выглядываю, а внизу под деревом Андрей стоит, знаки руками подает, чтобы открыла… Я открыла, а сама в ужасе, что мама услышит, — ее комната рядом. Андрей подпрыгнул, за решетку зацепился и подтянулся, чтобы шепотом можно было говорить. Это я так подумала. Сунулась ближе, прямо в прутья, а он вдруг взял и поцеловал меня в губы… Ты представляешь себе? Я, нареванная, — она изобразила полусжатыми кулаками свои веки, — он с фингалом под глазом и еще не зажившей губой… Ромео и Джульетта… Мой первый в жизни поцелуй. Такой легкий, как мотылек, такой оживляющий. Эльса…