Я обалдело смотрела на нее и видела столько юного смущения в лице. От поджатых губ, опущенных ресниц, от движения руки, когда она неловко заправила короткую прядку за ухо.
— А если и он это вспомнит? Что мне делать?
— Ты у меня спрашиваешь? — Поразилась я.
— Еще недавно я готова была плакать из-за понимания, что мне больше никогда не испытать свежести, первости, наивности… только не я, только не с моим прожитым опытом и багажом. У меня за жизнь муж и был, но и его мне хватило, чтобы все опостылело. Эльса, а теперь вдруг… Я настолько не чувствую своих лет, что мне стыдно.
— За что стыдно? Объясни так, чтобы я не обиделась.
— Ты что? Это не камень в твой огород, подруга. Понимаешь, я как будто самозванка. Испытываю то, что мне не положено испытывать. И меня уличат, ткнут носом, обвинят в притворстве, игре в… первую любовь. Она была очень давно. Но из-за этого воспоминания… погружения. Словно вселения в то тело в те минуты, я ощущаю ее в сердце также ярко и ново. А в теле, в голове, в понимании — ведь мне не тринадцать.
— Наташ? Так, может, это и есть правда? Все люди — самозванцы, притворяющиеся взрослыми, а на самом деле каждому — десять, пятнадцать, двадцать лет? Кто на каком моменте поймал самого себя в счастливом детстве или юности? А? И в итоге всем стыдно, никто не признается, что в душе вечный ребенок?
Мы стояли рядом, локоть к локтю, подперев стенку, и молчали. Она задумалась, развеялась, опять заправила прядку за ухо, и в этот раз решительно:
— А я его поцелую. Тоже внезапно. И пусть думает, что хочет. И плевать мне, что он вспомнил, а что нет, и как это будет выглядеть. Мой тебе совет — сделай с Гранидом тоже самое.
Засмеявшись, решила признаться:
— А он твоим советом первый воспользовался — чисто технически Гранид меня уже раз поцеловал. Чмокнул непонятно, бегло и как бы в шутку. За уши зачем-то держал.
— Ну и дурак, — Наталья вынесла свой вердикт. — Или он знал, что ты от испуга рванешь от него, как от огня?
— Ээээ…
Замолчав, услышали из кабинета Тимура, что он звонил жене и ласково, приглушенно, называл ее Маришкой.
Семейный альбом
На всякий пожарный я проверила — когда последний раз отец появлялся в онлайн и когда мама. С ними вроде бы было все в порядке. Мама так и сейчас находилась на связи и я могла написать ей на чат сайта, но не стала. Там у нее что-то и так бурлит с комментариями от подписчиков. А на секунду представив, что она обсуждает с «верными друзьями» обман и дремучую невинность своей дочери, поняла, что меня это больше не задевает. Ни капельки.
Тимур пригласил нас к себе, — жил он не далеко от работы, так что дошли пешком. Если я и Ната обосновались в третьем кольце полихаусов, в комфортных, но самых экономных ячейках, то квартира Тамерлана оказалась редким средним вариантом между трущобами и мегаполисом. Один полуквартал старого Сиверска не вошел в зону отчуждения — несколько элитных домов кирпичных высоток, с огороженными зонами и подземной парковкой превратились в такие же эконом класса квартиры, только гораздо просторнее. Метров сто квадратных против моих шестнадцати.
— У тебя жена ревнивая? — Наталья задала уточняющий вопрос прямо за порогом. — А то привел двух красоток.
— Ох вы мне и польстили, — засмеялся Тимур, закрывая дверь.
— Папка!
Шестилетка, маленькая копия Тимура, вылетел в холл и уже протянул руки, как затормозил и вытянул губы трубочкой:
— Уууу! Собаки!
Маришка выкатилась к гостям на инвалидной коляске, — ее ногу фиксировала еще одна приподнятая ступенька, а колено обхватывала сложная металлическая конструкция. Нас представили, хозяйка пригласила в зал, на себя махнув рукой:
— Не делайте такие печальные глаза, это временные меры. Я хожу и все хорошо. Еще две недели покоя колену и все. Проходите. Тима сейчас ужин погреет.