— Все хорошо?
— Хорошо.
Сегодня я должна была заняться стиркой и помыть полы. В квартире две комнаты, но та, что предполагалась спальней, использовалась как склад — туда отправились ненужные для старухи вещи и те, которыми пользовались редко: старое инвалидное кресло, стиральная машина и ходунки, которые тетя использовала летом, редко выбираясь на улицу.
Утащив маленькую пластиковую машинку в ванну, загрузила ее бельем, включила и взялась за посуду. После ревизии холодильника, спросила у тети, будет ли она тефтели с кабачками на ужин. Та не отказалась. И я, поставив воду греться, закрутилась уже с полами.
— Ты рано сегодня, я ем позже.
— Так получилось, дела есть на вечер.
На подносе я разложила тарелку с тефтелями и подливкой, плошку зеленого салата со сметаной и зеленью, вареные яйца и чашку теплого чая с чабрецом.
Тетя сделала тише телевизор, и больше не смотрела в мою сторону.
Она не страдала слабоумием, это я видела по глазам. Конечно, жизнь в четырех стенах с телевизором, не очень-то побуждает к мысли и энергии, но для меня в этом тоже был плюс — я приходила сюда и не слышала в свой адрес ничего. Ни о необходимости замужества, детей и безупречного внешнего вида, ни о своем выборе профессии и «фиглярстве в искусстве». Хорошего не слышала тоже, но вот так иногда равнодушие тети и ее молчание было кстати. Я не обижалась.
— Какой подарок ты хочешь на новый год?
— Мне ничего не надо.
— Может, что-то особенное приготовить?
— Ты зря так стараешься, зря готовишь разное.
— Делаю то, что люблю делать. Кстати, после ужина переберись на кухню. Я проветрю зал, пока развешиваю белье, договорились?
Тетя кивнула.
Наушников я не надевала, ничего на персонике не включала, — гуляла вдоль «великой стены» почти два часа к ряду, но ворота не исчезали. Я даже подходила к ним, стучала и щупала грязную поверхность, но нет. Для верности проверяла и соседние запечатанные арки. В результате только устала от ходьбы и слегка замерзла. Мысли в голову лезли разные, и сама атмосфера трущоб все склоняла к пессимизму. Конечно, Виктор написал номер… и раз за разом персоник мне выдавал, что такого не существует…
Так не хотелось быть обманутой своими наивными надеждами о волшебном месте в духе старого времени. Так не хотелось обманываться в том, что на самом деле не существует и Виктора с его Нюфом. И не существует жителей всех упомянутых в газете Дворов с их стихами и рецептами. Увы, он не открылся даже в десятом часу вечера, как я ни ждала. Пришлось возвращаться в город, домой, в свою ячейку полихауса.
Соседка
Лифт поднял на этаж, я вошла в длинный коридор и увидела коробки и мебель в конце, практически у двери. Долгое время соседская квартира стояла пустой, а теперь вот сюрприз — под конец года подарок. Вспомнив про старый город, где в доме и дворе все знали друг друга, подумала, что здесь, в полихаусе — что есть соседи, что нет. Поздороваемся, если в коридоре столкнемся или в лифт вместе зайдем. А все же стало любопытно, тем более, что услышала собачий лай. Меня заметили, и со стоящего ближе всего кресла соскочил крошечный йорк. Стриженый коротко, с торчащими ушками, весь такой серебристо-золотистый, быстро помчался ко мне. Желтый чип на одном из ушей смотрелся как клипса, а желтый плетеный ошейничек оттенком в комплект. Как только йорк подскочил, то стал путаться под ногами и шаг пришлось замедлить. Милое создание захотелось погладить, но я не рискнула — кто знает хозяев, вдруг им это не понравится. На лай раздался голос:
— Ёрик, иди сюда!
К моему удивлению над подлокотником кресла поднялась еще одна морда — таксы. Но бежать и облаивать такса не спешила. Я, пролавировав через заставленную часть коридора, задержалась у двери:
— Здравствуйте. С новосельем вас! Я ваша соседка из 19–21…
— Спасибо! Извините, секундочку!
Голос принадлежал женщине. В квартире шумели рабочие, которые монтировали к стене подъемный диван, а хозяйку через открытую дверь я увидела только тогда, когда та выглянула из-за кухонного стеллажа. И эта была та самая потеряшка из метро…
— Наташа, — улыбнувшись, она протянула мне руку, — рада знакомству.
— Эльса… Взаимно.
И пожала ее крепкую ладонь. Удивительно — в годы повального отказа от славянизации имен, когда даже такие зрелые люди, как мои родители стали менять по паспорту Алексеев на Алексисов, а Надежд на Надин и называть детей сразу Филами, Энтони и Констансами, вдруг появилась Наташа. Не Натали, не Нэйти. И это уже который случай — что с Виктором, если он существует, что с этим Гранидом. А она и в мыслях себя звала Наташкой!