— Все хорошо?
— Да. А у вас?
— Все получилось лучше, чем я ожидал. На станции больше и не было никого, гадать не пришлось. Они выглядели безобидными. Я перешлю следователю информацию о случившемся, если это по делу, то он по камерам их вычислит.
— Спасибо, вы меня спасли, — заявила я без доли иронии.
— Ну, — он замялся, — вы застали меня врасплох. Думать пришлось на ходу. Эльса, я служебную линию сейчас отключу, а вам перешлю личный номер. Будет нужно, я на связи и в праздники. И, думаю, увидимся на вызове у Черкеса.
— Еще раз спасибо, Тамерлан.
— Что?..
Я прикусила язык, поняв, что ляпнула прозвище, которое никогда не слышала живьем, а только прокручивала в голове. Оно так ловко прилипло у меня к соцработнику Тимуру, что я и в мыслях его так называла.
Но вместо «Извините…» или других объяснений, нажала кнопку завершения вызова и скривилась как от зубной боли. Пусть он подумает, что ослышался! Пару секунд спустя в список контактов прилетел и второй номер соцработника.
Прежде чем открыть дверь домой, во мне опять колыхнулось нечто детское. Чувство оттуда, когда мальчишка защищает девчонку от хулиганов. Храбрый Тамерлан. А ведь это его прозвище с самого детства, уверена!
Задача
Дома надо было привыкать к тому, что теперь в нем жил посторонний. Открыв дверь, зажгла маленький светильник у кухонного стеллажа и не зря — Гранид спал на диване, не включив ничего на той половине. Скинула обувь, куртку, захватила свое домашнее платье и в ванной переоделась. Осмотревшись еще, поняла, что Гранид ничем не пользовался — все лежало так, как оставила я. Видимо, он все это время так с моего дивана и не встал. А прошло часов девять.
— Эй, — я дотронулась до его плеча, невольно подумав «а не умер ли он», — просыпайся.
— Ну?
— Тебе плохо?
— Нет, нянечка…
Он сел, а я, чувствуя дикую жажду, ушла в кухонный угол за минералкой и кипятком. Открыла холодильник.
— Я сейчас ужин приготовлю, а тебя попрошу принять душ. Смой больничное, переоденься, ты пропах лекарствами. Про таблетки все помнишь, все выполняешь? Если проспал прием, принимай сейчас. И если перед едой, то тоже глотай.
Гранид скуксился. То ли от моих слов, то ли от боли в затекшем теле. Движения его были скованны, и, прежде чем подняться, аккуратно сжал себе локти и колени. Он начал раздеваться, подвинув сумку и засовывая туда скомканные штаны и футболку. Достал сложенную стопкой смену и пошел к ванной в одних трусах, без стеснения. Гранид был скелетом — мослы, ребра, впалый живот. Веса килограмм шестьдесят…
Зашумела вода. А я задумалась над тем, сколько мне еще придется жить с этим соседом? И как уживаться?
Пока закипал чайник, я достала все бумаги из рюкзака, отделила мамин договор от прочих и стала читать последнее, что выдали из больницы. Зависимости у него не было, тесты и реакции показали отрицательный результат, что радовало. Не хотелось оказаться в четырех стенах с человеком, которому снесет крышу от жажды новой дозы «Орхидеи». Этот наркотик даже в мед. отчете назывался именно так.
Пробежав глазами по рекомендациям к питанию, фыркнула. С этим списком на ноги его не поставить — он лишь распухнет, а не наберет нормальную массу тела. Я лучше знала, что нужно есть, как часто и в каких пропорциях. Загорелась даже неким азартом и творческим удовольствием от интересной задачи. Сам собой начал выстраиваться примерный график, список продуктов и напитков, и я поняла — с каким удовольствием возьмусь за решение. Не в самом Граниде дело, я слишком любила готовить. Даже тетя Эльса сейчас не так страдает от воспалений, не гриппует даже зимой, избавилась от половины таблеток — и все потому, что правильно подобранная еда не только радует вкусом, но и приносит пользу.
Ужин подоспел к десяти, поздно, но уж так получилось. Гранид больше не проронил ни слова. Был хмурым, никуда, кроме как в тарелку, не смотрел. И я на него не смотрела, заметив, что после ванны ему холодно, он всем телом мелко подрагивал и ложку держал всей ладонью, только чтобы она не тряслась. Если он так выглядел сейчас, после больницы, в каком же он был состоянии тогда? Как вообще дошел хоть куда-то? Как сбежать смог? И что же это за люди, которые заказали ему такую мучительную смерть?
Я не смотрела на него, чтобы ему не было за себя по какой-то причине стыдно. Чего бы он там не заявлял, а невозможность скрыть свою немощь ему, взрослому мужчине, было трудно. И тяжко. Я не советовала ему одеться теплее, и вообще «не замечала ничего». Достала из нижнего ящика под диваном два пледа, одеяло, подушку валиком, и предложила стелиться самому хоть на весь пол.