Я разогрела куриные котлеты в сотейнике и отдельно приготовила подливу, капусту, нарезала зелени и немного подогрела в специальном тостере льняные лепешки, чтобы был теплым. Пошла и спросила тетю еще раз — вдруг запахи кухни раздразнили аппетит и она передумала. Но та позвала меня поближе только затем, чтобы я настроила ей скан покупок. Пришлось еще немного повозиться с пультом и персоником, так, чтобы она могла вводить голосовое согласие с кодом на прием канала. Теперь Эльса могла совершать покупки голосом, а адрес доставки был вбит в шаблон цифрового сообщения.
— Обедаем вдвоем.
— Да все равно.
Может, и все равно, но ел он с аппетитом. Уже после чая заметно расслабился, а после обеда даже подобрел. Перестал злиться и все его лицо стало выражать не угрюмость, а покой.
Едва добрались обратно до дома, он упал и заснул на моем диване, не меняя одежды — только скинув обувь и куртку. Я же, проведя все свои ритуалы с переодеванием в джинсовое платье, села за ролики и поставила сигнал на лимит рабочего времени.
Открытие
На следующий день в кабинете следователя я опознала по видео с камер своих преследователей. Даже сказала, что девушку зовут Карина, соврав, что услышала ее имя случайно. Не совсем вранье, просто без уточнений — каким образом слышала. Описала по памяти все, что происходило в трущобах — в какое время обнаружила слежку, в каком месте это было. Андерес, конечно, уточнил — что это я забыла в той части города, а на мой ответ «гуляла» понимающе кивнул.
— Я пригласил Тимура Дамира, и до назначенного времени еще десять минут. Подождете? Надо обсудить один вопрос с вами обоими.
— Конечно.
Следователь кивнул, заставил меня поставить подписи под протоколами моих показаний и стал что-то печатать, быстро работая с сенсорной клавиатурой. Его пальцы на самом деле, как у музыканта, двигались четко, быстро и даже завораживающе.
Пользуясь тем, что меня на моем месте предоставили самой себе, я пробежала глазами по бумагам и папкам на столе, зацепила разрозненно номера с корешков деловых папок на стеллажах, и даже рассмотрела слова, написанные крупным почерком, на стикерных заметках. Интересно, но многое здесь было вещественным — на листах. Даже сбоку на стене висела целая доска с этими разноцветными стикерами. Не в компьютере, не в персонике, а вживую. Зачем захламлять пространство, если можно всю информацию как угодно разложить в виртуале?
Я подумала над этим, и сама себе ответила тем, что до сих пор люблю читать сложные книги вживую, держа том в руках, что сама в отдельный блокнот записываю и зарисовываю наметки на будущий ролик — карандашом. Реальность была нужна нашему мозгу для мышления. И следователю тоже. Вот зачем «живые» дела и заметки.
Соцработник немного опаздывал — десять минут прошли, а я стала гадать, о чем же следователь поведет разговор? Что ему нужно еще? Решив немного схитрить, я аккуратно достала один наушник и вставила в ухо. Если все сработает, то буду слышать, о чем Тамерлан думает, что отвечает следователю на вопрос, и не расходится ли это с его реальными мыслями…
«…никак голову не соберу. Все лезет и лезет прошлое из всех щелей. Сов-па-де-ни-е? Да чтобы я в него еще поверил!..»
Я закрыла рот, отвела взгляд и уставилась в окно, наполовину закрытое жалюзи. Постаралась справиться с мимикой, делая вид, что задумалась о чем-то своем.
«Эта Вальс… Эльса что-то не договаривает. Или я уже вижу все и во всем, только бы докопаться до правды?…а будто по кругу хожу. Гранид — мой шанс, живой свидетель. Лишь бы вспомнил! А, может, и она знает про черные дыры города? Как разговорить?»
— Вы не торопитесь?
— Нет…
«Шляются по городу призраки без персоников, без чипов, без любых гаджетов, по которым их можно опознать… Один, два, сотня. Сколько их? Притон этот тайный, как нарыв… люди пропадают, наркош выдаивают, а потом выбрасывают с «незабудкой». И жертвы с ней, и тоже выбрасывают… под «зверобоем», чтобы не сразу нашли. С дырой в памяти! Но Гранид должен вспомнить, там процент маленький, там есть шанс, ему лечение поможет».
Я заметила, как следователь сжал губы и запустил пятерню в волосы. Пряди рассыпались у него между тонкими пальцами и на какой-то момент он напомнил фигуру мыслителя. Он уже не печатал, а смотрел в монитор. Голос его мыслей был громок, он просто орал в моем наушнике. И чувствовалась клокочущая ярость, которую сам следователь ничем не выдавал. Надеясь на то, что меня мое лицо не выдает также, как и его, я вся превратилась в слух.