Потом этот кадр застыл, превратился в фотографию, а фотография стала двигаться, как набирающая скорость кинолента — движение, движение, движение, и вот эти слайды на которых она то с одним малышом, то уже с двумя, то с тремя, вдруг превращаются в живую игру на детской площадке. Молодая мама закрывает глаза, держа на руках годовалого малыша, а два мальчика постарше, погодки, пытаются успеть спрятаться — кто за горкой, кто за деревом.
Звука нет, есть лишь отдельные обрывки на фоне приятной мелодии — детский смех, вскрики радости от игры, смех женщины, звуки птиц, ветра в листве, эхо пространства.
Следующим мгновением вдруг дети ее, все три сына, становятся уже мужчинами. Семья растет. И снова кадры взяли разбег, листая годы еще быстрее, — она в квартире, в зале, вся в клубках ниток и с вязаными шапками в руках, она же на кухне лепит пирожки, а двое маленьких правнучек бегают в летних платьицах и этих же шапках вокруг нее, играя в свою веселую игру. Она же еще старше, уже седая, в просторной комнате нового дома празднует восьмидесятый день рождения в кругу всей своей большой семьи, только мужа уже нет рядом.
Старушка растроганно плачет, смотрит на всех по очереди, незаметно отходит к окну, садится в свое кресло. И вдруг прямо в кресле она закрывает на миг глаза и открывает их снова став той десятилетней девочкой. Щербатая солнечная улыбка, косички золотых волос. Она стряхивает сандалики, забирается на сидушку с ногами и аккуратно достает несколько ягод из банки с земляникой. Протягивает их на ладошке зрителю. Открыто, доверчиво, от всего сердца. И вновь все сдувает ветерок. Ролик заканчивается тем же сельским пейзажем — лес, поле, крыши поселка вдалеке.
— Девяностый день рождения был ее последним — она умирала от рака. Пережила старшего сына. И две ее правнучки заказали мне… «чтобы она улыбнулась». А что может быть лучше, чем вспомнить под конец детство и родной край, где оно прошло?
— Как ты это сделала?
— Вот фотоархив и семейные видео, — я открыла и рабочую папку по этому заказу, — снимки восьмидесятых в большинстве и их мало, потом и видео помогло. Я выбирала больше по наитию.
Прощелкала подряд те фото, с которых брала стартовые эпизоды — поселок, девочку с земляникой, школьницу, студенческое фото с мороженным, свадебное.
— Сама идея твоя?
— Да, здесь мне мало условий ставили, так что была свобода.
Гранид смотрел внимательно, даже подался вперед, оперевшись руками на колени и вглядываясь.
— Большинство сюжетов более банальны. Это одно из любимых, потому что тут не просто мечты или фантазии, а вся жизнь.
— Покажи-ка другие. Из рядовых.
— Сейчас найду.
Мне стало приятно, что он вдруг по настроению уделил мне внимание и проявил интерес. Даже не потому, что я ожидала похвалы, а самим фактом — нормальный, человеческий диалог.
Гранид посмотрел и про балерину — подарок девочке, мечтающей ей стать. И довольно короткий ролик для жены одного богатея, которая видела себя известной актрисой и певицей, а также художницей и писательницей. Ролик для мужчины, который сделал хорошую карьеру в бизнесе — и я «иллюстрировала» его трудный путь к успеху.
Как бы я не относилась к теме, старалась всегда — это было делом моей профессиональной гордости, даже элементарную или скучную вещь подать с творческой ноткой.
— А можешь рассказать о процессе? С чего начинаешь, в каких программах работаешь, какие этапы от начала до конца?
Я удивилась:
— А «кухня» тебе зачем? Неужели перенять хочешь дело?
— Секрет фирмы?
— Вообще-то да. Визуалов много, и найти эту нишу было непросто. У меня есть конкуренты, которые делают тоже самое, но я включила в цепочку одну простую программку по фото, она дает мне «свой стиль», и редактор, который не используют визуалы. Он из другой оперы. Плюс много деталей вручную. Но если я скажу, обещай никому моей «фишки» не выдавать.
— Не выдам. Мне любопытно.