— Она тоже стала системным призраком?
— Ушла в подполье, уверен.
— Андрей, — не сдержала я любопытства, — если Гранида хотели убить, зачем такие сложности? Я не понимаю. Его город от Сиверска далеко, данные о личности удалить еще сложнее. Зачем так? И даже если здесь — не проще ли было вколоть тот же «зверобой» или двойную «орхидею» и выбросить тело в восточных кварталах?
— Причина — деньги. А способ… на это ответа нет. Изуверский, уродский, пыточный способ — надо спросить заказчика, за что он так хотел заставить его страдать перед смертью. Лихорадка не сахар, болезнь мучительная. Да и подсадка на наркотик — это минуты эйфории и часы боли после. К счастью, один плюс вещества, — обратимость, возможность излечения.
— Это страшно…
— Не верится, да, что в нашем мирном и тихом городе может такое твориться?
— Верится. Но прежде жизнь как-то шла в стороне.
— Ему с тобой повезло. И мне повезло — он ценный свидетель, у него есть шанс вспомнить все, что он там видел и слышал, потому что «незабудки» попало мало, она должна пройти. Я бы его лечение оплатить не смог при всем желании, я нищий. А так — он должен быть благодарен за вторую жизнь. Этой Карине, и тебе.
— Сдалась мне его благодарность… — вздохнула я.
Мы почти вернулись к площадке входа на станцию, и Андрей, еще не переходя границу трущоб, остановился и протянул мне свою ладонь для рукопожатия:
— Выходит, друзья?
— Да. — Я протянула свою и мы пожали друг другу руки.
— По личному номеру я всегда на связи, не стесняйся. И Тимура подключим, уверен, что на него можно рассчитывать. Старую историю нужно прояснить. Его родители тоже уже ничего не расскажут — мать умерла когда ему было пять, отец в тюрьме от болезни, бабушка, у которой он воспитывался после — вряд ли в курсе. Я уже наводил и о нем справки.
— Может быть, — решилась я добавить, — нас больше, чем трое. А архив клиники доступен?
— Увы.
В метро мы разъехались — он обратно в мегаполис, я до тети. Не в силах ни на что отвлекаться, я не включала ни музыки, ни аудиокниги, только вложив наушник в ухо для радара, и думая.
Если бы не это чтение мыслей, я бы не обратила на них внимания, в этом я слукавила. Они меня узнавали, но вот я их — нет, глухо. Черно. Или попытаться, вообразить? Почему Гранида в своей памяти я хоть сейчас вижу тем подростком, ведь случилась та вспышка на несколько секунд, а их — не могу.
Я закрыла глаза, развернула в памяти собственный детский снимок, заставив ощущения ненадолго вернуться — солнце греет, травы пахнут, живые звуки окружающего пространства! Еще немного! И у меня получится вспомнить — и высокую девочку с длинной светлой косой, голенастую и прыткую, как олененок. Темноволосого мальчишку с раскосыми глазами и бронзовой от крепкого загара кожей. Могу вспомнить и другого мальчика — красивого, у которого глаза как серые омуты и легкие летящие волосы.
Я придумала их? Я придумала, как выглядели мои друзья в детстве?
Хотеть счастья
— Я пришла.
Свет в окне у тети не горел, поэтому оповестила аккуратно. Рюкзак с продуктами сначала на тумбу, куртку и шарф Виктора отправила на вешалку, кеды скинула на привычное место, и заглянула в зал. Да, тетя спала, а не смотрела телевизор.
Тихонько обосновавшись на кухне, разложила продукты, перемыла посуду. Не разогревая ужина, а давая еще поспать, я ушла в комнату-склад, решив, что самое время немного разобрать хлам. После новых вещей, что накупила с выигрыша старшая Эльса, я всю замену перенесла сюда, и в комнате остался свободным пятачок пространства. Жалко выбрасывать. А куда девать? Если только походить по соседям и спросить — нужен ли кому телевизор или пледы?
Кроме личных вещей и казенных, в комнате оставалась мебель от прежних жильцов. Гор. управление не сочло нужным ее вывозить, она была не лишней для будущих трущобников. Я за все время лишь мельком заглядывала в шкаф, комод и письменный стол, помня, что туда запрятала все, что осталось от жизни Эльсы еще до приюта. Сохранилась ее коробка с керамическими чашками — последний подарок от бабушки, которая мне была прабабушкой и в живых я ее не застала. В шкафу — памятные платья, с которыми тетя ни за что не хотела расставаться, хоть и не носила их. Была и большая коробка со старыми документами — на давно проданное имущество, медицинские выписки, амбулаторная карта. Жизнь вещественная, давно всеми конторами оцифрованная.
Я залезла в эту коробку, решив, что все можно переложить в меньшие объемы и уплотнить кладовую. А вместе с бумагами вытащила на свет и ключи от последней ее комнаты или квартиры. Даже брелок с корабликом на кольце сохранился.