— А сколько надо?
Гранид сказал ту сумму, которую я ему озвучила четыре дня назад, рассказывая о родительской помощи.
— Ты нарочно? Вот ни больше, ни меньше?
— Да.
— Я же реально обнулюсь.
— Понимаю. Но ты все же на плаву, есть работа, есть родные. А у меня, кроме тебя, никого нет, и ты можешь помочь. Пожалуйста. Деньги на пенсионке — это на далекое будущее, ты сама объясняла, они сейчас тебе никакой погоды не сделают, а меня спасут!
«Жить и делать глупости дальше?» подумала про себя и взяла молчаливую паузу, разбирая рюкзак до дна и выкладывая пироги в полотенцах внутрь холодной духовки. Есть самой их никак не хотелось — много сдобного теста, начинка слишком жирная и слишком сладкая. Вкусно, но за ужином в гостях еле съела один с чаем. Через силу.
Гранид подошел и заглянул в кухонную зону. Весь его вид говорил о лихорадочном нетерпении, и он буквально высверливал меня своим взглядом с вопросом «да или нет?».
Мне было трудно. С одной стороны, это уже не совсем мои деньги, — родительские. Если узнают о списании, — страшно представить, что со мной сделают. С другой — любой человек в праве надеяться на помощь именно тогда, когда трудно. Прямо сейчас.
А если без оглядки на всех? Не заботясь о том, что подумают родители? Что подумает сам Гранид? Что подумают, если узнают все прочие — следователь, соседка, тетя, дворовые жители или попутчики в метро? Что я сама для себя? Я сама как?
А в голову так и лезло недавнее — «Почти как в сказке — принц и лисенок»… Не уходило из мыслей, будило во мне не только осколочные воспоминания, но и ту, давнюю привязанность к Граниду-мальчишке. Взрослый образ сделал свой шаг назад.
— Хорошо, забирай, — я встала напротив Гранида и вызвала на персонике программу личного счета. — Тебе переводить на тот обязательный, что соцработник открывал? Или другой?
— Правда, поможешь? — Он улыбнулся и развернул экран своего персоника.
— Да. Сканируй, сейчас введу код для подтверждения, и будешь богат как король. Не спусти все на мороженое.
Я перевела, потом подтвердила. Получила оповещение о списании, и готовилась почувствовать приступ холодного страха от содеянного. Стояла, прислушиваясь у себе, но ничего не было. Сердце спокойно.
— Скажи, Ромашка, а я тебе хоть немного нравлюсь?
— С чего такие вопросы?
— Что ты ко мне испытываешь? Жалость? Симпатию? Может, уже любовь?
— Ну да, ну да…
Гранид обратно в комнату не уходил, так и стоял в проеме, загораживая выход из кухонного закутка.
— Я был не прав. То, что ты сейчас для меня сделала, очень великодушно. Послушай…
Он сделал маленький шаг вперед, и настороженность внезапно зацарапала меня по коже между лопаток. Расстояние между нами стало дискомфортным. Отодвинувшись, насколько могла, уперлась в столешницу над духовкой.
— Мы с тобой уже столько времени провели под одной крышей. Я понимаю, что ты меня подобрала полудохлого, и впечатление обо мне было не очень, сам постарался… Но у меня есть глаза, я не могу развидеть твою привлекательность. Ты чудесная, красивая, добрая…
Гранид понизил голос до вкрадчивости, и взял меня за руку, поднеся ладонь к лицу, к своей щеке. От невероятности происходящего, я оцепенела, не соображая, что нужно сделать, чтобы он прекратил. Ища варианты между каким-то вежливым словом отказа и грубым посылом, я тупила, и Гранид этими секундами пользовался.
Я почувствовала пальцами рельеф его худого лица, безвольно дернула руку, почувствовав движение скулы и челюсти. Он сказал:
— Я здесь последнюю ночь, Эльса. Давай проведем ее вместе, согрей меня. Я здоров, я уже в силах. Подари мне немного своей женской ласки. Иначе я окончательно превращусь в камень, а ты можешь…
Гранид поцеловал сначала мою плененную руку, потом сделал еще шаг ближе и обнял за талию. Поцеловать в губы, как намерился, уже не успел. Меня взорвало гневом и разочарованием, и я больше не искала вежливых слов, — оттолкнула его со всей силой, на которую была способна. Гранид выше меня, крупнее в комплекции и шире в плечах, но мышечного веса он еще не набрал столько, чтобы стать серьезным противником. Масса тела была легкой, а я не даром ходила в бассейн и занималась гимнастикой. Гранид улетел в зону прихожей и ударился спиной о дверцу стеллажа.
— Убирайся, немедленно. Забирай вещи и уходи сейчас!
Внутри меня была ярость, но голос фальшиво дрогнул. Не слабостью, а почти что обидой.