— Как ты смогла зайти?
— Я за тобой зашла.
— Дверей для чужаков нет, вход заварен.
— А я не чужак, — уверенно ответила я, снимая капюшон и делая шаг ближе. — Поговорим?
Она пряталась за лавкой, поставленной у стены на попа:
— Выходит и это Убежище — не Убежище.
— Я тебе не враг.
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Следователь рассказал. Ты помнишь меня?
Она молчала.
— А его Илья зовут, или я ошибаюсь?
— Что тебе нужно?
— Если твой знакомый Илья, и если ему в районе тридцати, то его ищет родной брат. Я побежала за тобой, потому что помню вас вместе, и ты можешь помочь. Он потерялся в пять лет, исчез еще ребенком.
Карина вышла совсем и сама подошла ближе. Посмотрела в лицо, но ничего не отвечала. Мне не пришла в голову мысль, что она на самом деле может быть опасна, ведь слежка тогда — это из-за Гранида, а его история — это Колодцы, это преступники, люди, способные на убийство. Карина с ними?
— Я не прошу тебя что-то рассказывать. Но если я не ошиблась, просто передай ему это — брата зовут Андрей, Андерес Черкес, он и есть тот следователь… слушай, а это ты прислала письмо с предупреждением не соваться в трущобы?
На лице Карины промелькнуло удивление, и оно слегка разрушило настороженность:
— А чего же ты тогда забыла в трущобах, если читала письмо?
— А Гранида тоже ты освободила?
Она фыркнула, посмотрела мне за спину, да так нарочно, что и я обернулась.
— Ладно, поговорим. Только не здесь. Пошли со мной, если не боишься, туда, где удобнее.
— Пошли.
От школьной территории мы забрались недалеко — буквально еще два дома и Карина подвела меня ко входу в бывший магазинный павильон — из кирпича с двумя витринами под щитами, и кивнула подбородком вперед, чтобы я, а не она зашла первая. Прислушавшись к себе, поняла, что стою перед окончательным выбором — довериться ей или нет. Это или ловушка, ведущая к тем людям, что держат в плену и убивают по заказу, или без всякого подвоха — путь к месту, где можно спокойно поговорить.
Я посмотрела на дверь — пластик сильно пожелтел, массивная ручка нижним креплением отошла, но я решилась — взялась за нее, потянула, и смело шагнула в открывшийся проем.
— Странная ты, вроде вся правильная, современная, благополучная, а Мост перед тобой открывается. Или ты выглядишь так, а на самом деле все не сахар?
— У меня все хорошо.
Карина осмотрела меня со странным выражением, потом вздохнула:
— Не отставай.
И начался кошмарный сон. Подсобка магазина вывела на балкон второго этажа панельного дома, он оказался сквозным и вел через квартиру, далее лестничную площадку — в дверь… не другой квартиры, а актового зала в доме культуры старого Сиверска. Через сцену, в служебный коридор — а вышли опять в подъезде дома, поднялись на третий этаж, а балкон оказался этаже на десятом, и, судя по цвету кладки — элитных домов бывшего центра.
Мой мозг готов был взорваться, потому что так жутко бывало только во сне — блуждания, нелогичная смена локаций, непонимание — где ты сейчас выйдешь? В кошмаре был еще ужас того, что добраться хотелось домой, но никак не получалось.
Обочники
Минут через десять пути, Карина достала из сумки ключи и нормально открыла клеенчатую квартирную дверь.
— Дед, я не одна!
Трущобная социальная квартира, — обшарпанная прихожая, старые обои и мебель. Сумка легла на свободную поверхность трельяжа и Карина стала разуваться. Я последовала ее примеру. Из зала выглянул пожилой мужчина — тучный, лысый, с белыми вислыми усами.
— Я тебя завтра ждал.
— Привет. Мы на кухне с подружкой посидим, ладно?
— Здравствуйте.
— Здравствуй, молодежь. Сидите, конечно. Я вот чай себе сделал, там еще полчайника кипятка прям по заказу.
— Спасибо. Скидывайся и пошли на кухню.
— Это твой дедушка? — Спросила я, когда она прикрыла дверь и достала кружки.
— Ага. Дед вторник-пятница.
— В смысле?
— У меня три дедушки, три бабушки о одна тетя-Мотя на инвалидке. Будешь чай?
— Буду. Ты за ними присматриваешь?
— Работаю за еду. И ночую у них попеременно.
Персоник работал, а это значило, что мы оказались в обычных трущобах — за окном кусочком виднелся подъездный козырек, лавочка и кусты. Никакого браслета у Карины на руке не было. Более того — как только та сняла куртку и стало видно руки по локоть — чипа тоже нет. Был аккуратный шрамик на его месте. Одежда на ней чистая, поношенная, из современного бросались в глаза лишь пояс в джинсах с магнитной застежкой и стрейч-лямки спортивной маечки. Все прочее — не с ее плеча, большое, растянутое, выцветшее от солнца и стирок.