— Следователь сейчас в трущобах, и он нормальный, дело ведет против колодезных, по закону. Поговори с ним, расскажи, что мне рассказала.
Карина покачала головой:
— Нет. Сама ему передавай. Я не высовываюсь. Расслабилась только в последнее время — стала по городу проходить, а не по Мостам, так сразу на тебя нарвалась. И это днем. Если ты сюда к кому-то ездишь — в темное время не появляйся вообще, слишком опасно.
— А как мне найти тебя, если нужно будет что-то передать?
— А что тебе вдруг нужно будет передать? Зачем я тебе?
— На всякий случай.
Она думала, колебалась, а потом вышла за сумкой. Притащила ее всю и достала пачку конвертов, выбрала три, подписала графитным карандашом адрес и протянула мне.
— В этих местах я не появляюсь, но там есть люди, которые письмо получат и мне передадут. Пишешь, что нужно, кладешь в конверт, кидаешь в любой почтовый ящик в трущобах.
— Как это работает? У вас есть почтальоны?
— Как и телефонистки во Дворах, ха. Письмо дойдет, даже если ящику триста лет и он зарос ржавчиной.
«Будь осторожен…»
Прежде чем ехать домой и заниматься статьей для папы, я решила поесть в кафе. Обеда у родителей Виктора не вышло, чему я немного была рада, редкий случай — самой готовить не хотелось, поэтому вышла на станцию раньше и зашла в кафе за чем-нибудь на перекус. Пока ждала заказанную рыбу, салат и чай, ответила отцу на сообщение — выбраться на ужин он не сможет, много работы и он ждет, что статью я ему переправлю до вечера. Сдавать завтра. Но он должен успеть проверить. Уже сколько я этим занималась, но доверия заслужить так и не удалось, фамилия у нас одна, Вальс, и «не надо ее позорить ошибками». Ладно…
Открыв другие контакты, выбрала в строке Тимура Дамира и написала: «Привет! Давно не виделись и не слышались. Как поживаешь, старый друг? Как новая работа, как семья?».
Отправила сообщение Андрею, что есть новости, и как будет возможность — пусть позвонит. С тяжелым вздохом прокрутила список контактов вверх, к началу алфавита и выбрала телефон Гранида. Долго колебалась, даже разволновалась немного, но все же набрала «Ты до сих пор сильно всем нужен, если в городе — будь осторожен, если в трущобах — вдвойне», и отправила.
Ответ от Тимура пришел: «Привет! Чего писать, нужно встретиться и поговорить! А то опять жизнь за работай потеряю, а друзья и семья важнее.», Андрей ответил: «Привет. Свяжусь» а вот от Гранида тишина. Если он на самом деле остался жить и работать в Сивесрке, то мог сменить номер ради предосторожности, и мое сообщение уйдет в никуда. Хорошо, если так. Уже через пять минут после меня стало терзать сожаление о сообщении. Зачем проявилась, отправила? Чего он не знал без меня? А так выставляю себя еще большей дурой, чем есть…
— Ну, мам, ты опять?
— А что я не могу спросить, как у моей дочки на личном фронте? Познакомь меня уже с кем-нибудь! Раздевайся аккуратно, не забрызгай ничего… мерзкая погода! Чай?
— Да.
— Тогда сделай сама, а я допишу свой абзац. Мне с чабрецом. От этой сырости и сквозняков надо беречь легкие и делать профилактику.
В мамином полихаусе не мыслимы были ни сырость, ни сквозняки, но меня радовал сам факт того, что она помнит о своем здоровье. Я скинула обувь и дождевик в прихожей, обулась в свои местные тапки и пошла к кухонному уголку, как и всегда.
— А что из сухофруктов?
— Курагу и яблоки.
— Хорошо.
— Так как у тебя дела?
«Пока не родила» — мелькнул в голове дурацкий ответ, а вслух сказала:
— Что могло случиться за три дня? Все по-старому.
— И очень жаль. Ели тебя не зовут на свидания, то приглашаю я.
— Куда?
— Сегодня согласовали дату презентации моей юбилейной двухсотой книги. Будет узкий круг приглашенных, — ты, Алексис, редактор и Лола. Отпразднуем. Умоляю об одном — будь при параде, хоть один раз ради меня!
Мама говорила и печатала одновременно, сидя в своем кресле ровно, изящно, и не поворачивая головы:
— Я подберу тебе каталоги, не пренебрегай, и дам номер хорошего стилиста. Один раз ты можешь сделать приятное мне, и по такому важному для меня случаю?
— Ладно.
— А ты знала, что Елиссарио купил еще один популярный сайт?
Только пришла, а разговор начал меня раздражать почти сразу. Мама не хотела соскакивать со своих любимых коньков — моей личной жизни, моего внешнего вида, а с недавнего времени еще и с этого Елиссарио. Мама хотела прилипнуть к нему любым способом. Мало того, что она подписала все соглашения, так еще настойчиво приглашала его на субботние встречи с читателями, следила за его общественной жизнью, подавала эти новости мне. На встречи он не приезжал, отписывался неотложными делами, и злил маму тем, что упорно звал ее Надей. Я как-то посоветовала ответить взаимностью и вернуть его имя к славянскому Елисею, но от ужаса мама едва не лишилась дара речи.