Я не могла смотреть на взрослого Тимура и не улыбаться. Да вот же он — тощий, как жердь, парнишка со смуглой кожей, раскосыми глазами и черными волосами. Опять мое воображение меня подкололо этим образом. Или ослепшая память?
— Вот я тебе говорю, будто это было прямо вчера… Что с головой? Так ясно! Я взялся за лямки, пошел за тобой. У подъезда хотел оставить, неудобно дальше, но ты сказала: «Я Эльса. А тебя как зовут?» Я ответил. А ты: «Поднимайся, зайдешь в гости, Тимур. Попьешь, а то жарко». Дома ты была одна. Усадила меня на кухне, достала из холодильника сок и разбавила его водой из чайника… меня отбросило в прошлое! Веришь?
— Верю, — я покрылась мурашками, зная, каково ощущать эти погружения. — А дальше?
— Ты болтала, чистила картошку. Я чувствовал себя неловко и удивлялся, что ты собираешься готовить как взрослая, а всего-то в третьем классе училась, лет десять от силы на вид. Неудобно, — торчал в гостях у незнакомой девочки, а ты вела себя так, словно я приятель с твоего двора, а не беспризорник с улицы. Потом запахла картошка — на масле, с чесноком. Желудок после сока, пустой больше суток, стал петь затяжные печальные песни… — тут Тимур рассмеялся и похлопал себя по бокам, — с тех пор и отъедался! Я бессовестно умял все, что ты мне положила. И четыре куска хлеба съел, и редиску под сметаной, что из холодильника достала. А потом и чай. Одурел, стал сонным от сытости… в пять ты сказала, что скоро вернутся родители, и, если я хочу, то могу прийти завтра к полудню. Обещала познакомить с друзьями, что пойдем на речку или к холмам…
Он выдохся, замолчал надолго. И я поняла, что эпизод кончился.
— Я даже помню, что скатерть на твоей кухне бледно-зеленая в мелкий горошек, тарелки белые, полупрозрачные. А картошка хранилась у окна в плетеной корзине с ручками. Это было целую вечность назад… Почему я помню такие мелочи, но не могу вспомнить всего остального? Ведь я пришел на следующий день, да?
— Да.
Переулок Лазурный
У меня было много работы, и я должна ее делать, потому что деньги на пределе нуля. Еще немного и у меня не будет чем платить за еду и проезд, не то что за аренду своей квартиры и квартиры Эльсы. Но все я отложила на ночь. Потому что день хотела провести во Дворах, сначала в Печатнике, потом с Виктором — он говорил о сюрпризе.
После встречи с Тимуром появилась уверенность, что все задуманное — получится, искомое — найдется, память — восстановится! Надежда распахивала мне за спиной невидимые крылья и превращала в невозможную — обычную жизнь, где надо сидеть за компьютером и тупо — работать.
В Печатнике, когда меня пропустили внутрь и оставили с инструкцией по отбору кулинарных рецептов, я увидела Ефима Фимыча.
— Здравствуй, родная! — Он распахнул объятия, крепко меня обнял и весь засиял. — А я тоже тут утреннюю смену дежурю. Я сегодня киоскер. Надоело немного дома сидеть, да и Виктория моя затеяла такую генеральную уборку, что гонит из каждого угла. Только мешаю. Заступлю после обеда.
В здании было прохладно. Во Дворах не царила такая жара, все цвело, как в мае. А тополя едва распустили зелень, но еще не завьюжили пухом. Ефим Фимыч был одет в брюки, сандалии, белую рубашку и шляпу — соломенную, загнутую по бокам на ковбойский манер. Чистой воды южанин в курортном городе.
— У нас Нюф ободрал кухонную дверь, представляешь? Как начинает темнеть после восьми, так весь дерганный становится, скулит, просится на улицу. Витя его стал на поводке выводить, а дома на кухне закрываем. Я думаю, у него отцовский инстинкт беспокойство включает. Может, взять одного щенка себе?
Я не успела никак прокомментировать, как он сам себе ответил:
— Нет, будет слишком тесно. Чем занимаешься?
— Рецептами.
На столе передо мной лежали тетрадные и блокнотные листы с подробными описаниями супов, горячих блюд и десертов. Я разбирала их только для того, чтобы улучить момент и пройти к карте.
— Я даже не сосчитаю, сколько моя супруга публиковалась в «Подворских вестях»! Занять тебя каким-нибудь историями, пока моя смена не подошла?
— Да, расскажите мне про Мосты?
— Ой… — не ожидал он и даже икнул. — Зачем?
— Чего я еще не знаю о пространствах старого Сиверска? И были ли те, кто уходил из Дворов, съезжав на континент, а не наоборот?