Мне прилетело по ребрам, по касательной, дыхания не перебило. По ногам — больно, но я перекувыркнулась, а не упала. Схватили за рюкзак опять, и за рукав рубашки — ткань затрещала, выскользнула, а из лямок я успела выскочить.
— Вот сучка!
Мне казалось, что я кручусь как взбесившаяся лиса между двух медведей. Дальше — рывок в просвет свободы, бег, и ноги меня вынесли во внутренний двор переулка — к спиленным деревьям и заросшим площадкам. Выхода не увидела, но увидела старую лавку с длинными деревянными перекладинами на бетонных подпорках. Сидушки уже не было, а две доски спинки на месте — спадали в траву на последнем креплении. Лишь бы поддалось!
Короткое выигранное время — и я вооружилась широкой доской, достаточно легкой от сухости. Содрала на ладонях кожу, — слои красок почти все слезли от выгорания на солнце и от дождей, так что древесина занозила, но я приготовилась терпеть и не отпускать своего шанса. Если не на спасение, то хотя бы на достойную драку.
— Я все равно ничего не скажу! И не дамся!
Мой голос оказался каким-то рявкающим и глухим. Не узнаваемым.
Двое преследователей догнали, но не приближались. Оба были недовольными, а тот, что держал меня в захвате минуту назад, совсем скривился:
— Придурок… Есть строгие указания… Мы дружить хотим, девочка. Эту дубину его величество накажет, вот увидишь. Компенсируем тебе неудобства…
— Ты еще надейся, что она в машину с тобой сядет, — «дубина» потер ушибленный нос, из которого я не смогла выбить ни капли крови, и хмыкнул: — Посылку не забудь забрать… А ее силой.
— Она кусается, видишь же… Покалечим, и нас потом покалечат… мля, как можно было так напортачить?! Даже если притащим, он увидит, что помяли. Царьку ни слова… Хорошо. Отбой. Сегодня твой день, рыжая. Но только сегодня.
И они ушли.
Какое-то время я стояла на этой площадке. Потом села. Подождала пока протрясет, и глубокое дыхание вместе с пульсом вернется к норме. Они вернулись, но нервы все еще пускали по телу ток. Болело все, даже там, где меня почти не задели. Лицо, бок, руки, ноги, затылок саднило…
На всякий случай я дотащила свою дубину до места, где остался мой рюкзак. Нашла его и один наушник. Второй улетел безвозвратно. Пошарив еще глазами, увидела инъектор. Достала сухие салфетки и аккуратно подобрала его, — на нем мог быть отпечаток. Отдам в надежные руки, зря у меня что ли следователь в друзьях?
На периферии скользнула тень, и я снова вскинулась. Но спасительный адреналин не взбодрил, ресурс исчерпался, сил драться не осталось. А когда разобрала, кто это, на глаза полезли слезы. Выкатились парой крупных градин и тут же иссякли:
— Андрей!
Загадка
Кухня была совсем крошечной — шестиметровой. Эта тесная и неудобная планировка встречалась в самых старых зданиях трущоб. Я даже не знала, что в такие квартиры могли вселять кого-то. Но есть и вода, и электричество, и путь к подъезду аккуратно расчищен.
— Вспоминается как я своему братишке коленки зеленкой мазал, — сказал Андрей, обрабатывая мне одну руку перекисью. — И он точно также не слушался, и везде лез, не понимая опасности.
Второй рукой я держала у скулы полотенце с бутылкой холодного молока. Убедившись, что серьезных ран нет, мы решили, что обойдусь без скорой, и Андрей довел меня до своей квартиры. Оказалось то, что она была всего через две улицы от Лазурного. И он прибежал бы к двенадцатому гораздо быстрее меня, если бы звонок застал его дома, а не в полутора кварталах севернее.
За самодеятельность мне влетело. Он отчитал меня, как маленькую и несмышленую девчонку, не постеснявшись даже крепко ругнуться. Но никакого раскаянья я не чувствовала, наоборот, гордилась собой. Я не струсила. Я дралась!
— Какой знакомый синяк на плече, — поморщился Андрей, — такой паутиной малая доза «зверобоя» след оставляет. По-хорошему тебе бы сейчас все-таки в больницу…
— Я нормально себя чувствую. А торчать в клинике… лучше сразу убьюсь! И, мало ли что там, еще запрут на принудительное лечение.