— Хватит! — опомнился первым Харуми, оттаскивая Акисаду, который ещё старался пнуть Майлза деревянной ногой. — Мы же не собирались его убивать.
— Его мало убить! — вызывался Акисада.
— Надо уходить, — твердо повторил Харуми. — Можно попасться!
— Ладно, — согласился тот, спрыгивая с «джипа». — Быстрее снопы и шесты на место!
Когда Сатоки и Харуми вернулись к «джипу», они увидели нагнувшегося над Майлзом Акисаду. Вначале Сатоки не понял ничего, потом ринулся к инвалиду.
— Ты что? Грабить? — прошипел он.
— Не будь идиотом, — огрызнулся инвалид. — Всё это я запрячу сейчас в иле, — показал он на кошелек и часы лейтенанта. — Пусть думают, что его обобрали.
Акисада заковылял на обочину дороги и, возвратившись, успокоил:
— Люди все равно поймут, а полиция пусть поломает голову.
— Быстрее, поехали! — торопил Харуми. — Не будем терять время…
На окраине деревушки они, облегченно вздохнув, почувствовали, как на их лица упали капли редкого в это время года дождя.
— Отлично, дождь смоет все следы, — обрадовался Сатоки. — Как ты думаешь, — обратился он к Харуми, — мы его не пришибли насмерть?
— Нет, — успокоил его фронтовик. — Выживет. Да и дождь ему поможет. А если и подохнет, траур носить не будем.
Они закурили и не торопясь двинулись по деревне.
— Вот что, — остановил друзей Сатоки. — Сейчас снова пойдем пить, подымем хозяина. Ещё одно свидетельство в нашу пользу в случае чего.
— Такому свидетельству я всегда рад, — пошутил Акисада. — А то ведь обидно — на свои деньги и выпить не пришлось. К тому же я, кажется, ноту повредил об этого негодяя.
— Какую ногу? — переспросил задумавшийся Харуми.
— Да деревянную! — захохотал Акисада.
— Всё! — прервал их Сатоки. — Об операции «Молодой месяц» больше даже между собой ни слова. Её не было, мы ничего не знаем и не видели. Начинай концерт, Харуми!
Харуми затянул сиплым голосом песню, ис ней они подошли к харчевне.
— Эй, хозяин!
Лейтенанта Майлза обнаружил под утро связной мотоциклист. Разбуженный раньше обычного полковник Дайн приказал немедленно позвонить в полицию и вызвать следователя, а к лейтенанту послать врача базы, чтобы оказать первую помощь. Потом, не выдержав, поинтересовался:
— Как всё-таки Майлз? Что говорит?
— Непонятно, сэр, — почтительно ответил дежурный. — Всё время стонет и бормочет о какой-то обезьяне.
— Он пьян?
— Слегка трезв! — рискнул пошутить дежурный, недолюбливавший кичливого Майлза. — Ему очень здорово досталось. Простите, сэр, я позже доложу результат осмотра.
— К дьяволу вас, Майлза и результаты. До утра не сметь мне звонить! — рявкнул полковник и бросил трубку.
* * *
Придя утром в штаб, он вызвал капитана Хайгинса, врача и контрразведчика Те уже были наготове и явились немедленно, вытянувшись перед своим шефом.
— В каком состоянии Майлз? — спросил полковник врача.
— В тяжелом, сэр. Мы вынуждены будем отправить его в госпиталь. Он сильно избит каким-то тупым предметом. Боюсь, сэр, он не сможет больше летать.
— Так… — нервно похлопал ладонью по столу Дайн. — Ну, а вы, Хайгинс, как вы объясните происшествие с вашим подчиненным?
— Я, сэр, — начал капитан, — уже неоднократно докладывал вам о том, что Майлз слишком увлекся спиртным, а пьяный он любил побуянить в ресторанах и, может быть…
— Ерунда! — прервал его полковник. — Вы плохо разбираетесь в обстановке. Это, по-видимому, террористический акт коммунистов.
— Скорее всего ограбление, сэр! — вмешался контрразведчик. — Лейтенант был ограблен. Исчезли деньги, часы, пистолет.
Полковник внимательно посмотрел на контрразведчика. Ограбление, как причина происшествия, его больше устраивало — просто обычное уголовное дело, и никакой политической подоплеки. Версию о коммунистах он выдвинул так, на всякий случай. Конечно, если бы удалось доказать, что в нападении на лейтенанта участвовали коммунисты, то из Майлза можно было бы сделать героя и нажить на этом политический капитал, но увы…
Контрразведчик словно прочитал мысли полковника:
— В окружающих базу деревнях ещё нет коммунистических ячеек.