Савада вскочил на ноги, швырнул прочь карабин. Он рыдал и смеялся, вырывая руками пучки травы: “Конец войне! Конец!..”
Эдано не знал, как себя вести…
Савада наконец успокоился, вытер лицо, тщательно почистил одежду, снял очки, протер стекла и будничным голосом сказал:
— Пошли к машине, Эдано! Немедленно! — И, не оглядываясь, стал спускаться с сопки напрямик — к дороге.
Эдано, минуту поколебавшись, пошел следом.
Около машины собралась небольшая группа людей. Из зарослей вышли ещё двое… Первым, кого они увидели, подойдя ближе, был Адзума. Он растерянно улыбался. Эдано и Савада бросили свои карабины и подсумки с патронами на выросшую у обочины кучку оружия… К машине из-за деревьев подошел взвод солдат с подпоручиком во главе. Они тоже молча сложили оружие и толпой сгрудились вокруг офицера. Все бросали любопытные взгляды на солдата, сидевшего за рулем, веснушчатого русского паренька в выцветшей гимнастерке. Он безмятежно покуривал, показывая всем своим видом, что сбор военнопленных дело обычное и ничего особенного он в этом не видит.
Эдано и Савада, как и все, ждали, что будет дальше. Сейчас они попали в какой-то другой мир. Даже дорога, которую они изучали несколько дней, теперь выглядела иначе — чужой и незнакомой. Пленные стояли толпой, но все они были, как никогда, далеки друг от друга. Раньше всех их сковывала, объединяла армейская дисциплина. А теперь… Каждый ощущал своё одиночество и незащищенность.
Дверца кабины открылась, и из машины вышел высокий, светловолосый офицер с широкими погонами на плечах. За ним, вытирая потное лицо, следовал капитан Уэда. Все, кто успел присесть на обочину дороги, мгновенно вскочили на ноги.
Советский майор казался особенно высоким и внушительным рядом с низкорослым капитаном. Он расправил складки гимнастерки за широким поясом, распрямил массивные плечи и неожиданно для всех заговорил по-японски:
— О, вас тут порядочно набралось. Это всё ваши? — обратился он к капитану Уэде.
— Нет, господин майор, — поспешил ответить тот, окинув взглядом собравшихся у машины. — Наших мало. Дальше их будет больше.
— Передохнем, аппаратура остынет, и тронемся дальше, — решил майор, достал сигарету, закурил и, улыбнувшись своим мыслям, заметил: — Из вас вышел бы хороший диктор, капитан. Вы кадровый военный?
— Я из запаса, господин майор. Служил инженером.
— Ну, тогда дело проще. За войну столько везде разрушений, что работы для инженера хватит! Да и всем хватит. Строить лучше, чем воевать. А кто этого не умеет, придется переучиваться. С войной покончено!
Эдано, как и все остальные, напряженно прислушивался к разговору офицеров — русского и японского, ещё недавно разделенных стеной огня. Советский офицер удивлял его своим поведением. Он ни разу не повысил голоса, не показал военнопленным высокомерия или пренебрежения. “Странно, — подумал Эдано, — их здесь двое-трое, а чувствуют они себя спокойно. Будь на их месте подполковник Коно, он вел бы себя иначе”. Ещё более удивился Эдано, когда Савада, тщательно одернув китель, направился к офицерам и по-уставному обратился к капитану:
— Господин капитан! Ефрейтор Савада просит разрешения обратиться к вам!
— Слушаю тебя, ефрейтор, — устало ответил Уэда. — Только я ведь ничего не решаю.
— Я просто хотел спросить, — продолжал механик, и шрам на его щеке побелел, выдавая волнение, — как насчет женщин и детей? Им тоже можно выходить из сопок?
— Не знаю, ефрейтор. Моя задача — собрать отряд.
Но тут и разговор вступил советский майор:
— Где находятся беженцы? Можете показать?
— Здесь, за сопкой, человек тридцать…
— Нужно немедленно их выручить. Женщины, дети, — повысил голос майор, — ни в чём не виноваты. Если бы они знали, каковы мы на самом деле, то не бежали бы из Муданьцзяна. Среди ваших офицеров нашлись изуверы, уничтожившие собственные семьи. Дойти до такой дикости… — Майор отбросил окурок и повернулся к пленным. — Подпоручик, постройте своих солдат! — приказал он.
Взвод выстроился, стараясь не ударить лицом в грязь перед чужим офицером.
— Солдаты! — обратился майор к взводу. — Для вас война кончилась. Разговоры о том, что русские плохо обращаются с пленными, — ложь. Сейчас ваш командир отведет вас в город Муданьцзян. Вас никто не тронет. В Советском Союзе гуманно обращаются с пленными…
Когда солдаты зашагали по дороге на Муданьцзян, русский майор сказал Уэде: