Друзья поднялись и вошли в душную небольшую комнату, недоумевая, зачем они это понадобились русским Лежавший на верхней полке весь в клубах пара русский солдат, покрякивая от удовольствия, хлестал себя пучком прутьев с редкими желтыми листьями.
— Давай, хорошо! — пригласил он пленных. Слова эти Эдано и Савада уже знали и поняли, в чем дело: им предлагают попробовать новый способ мытья. Савада первым влез на верхнюю полку и тут же, закрыв лицо ладонями, скатился вниз. Последовав его примеру, самолюбивый Эдано решил не отступать. Задыхаясь, он упрямо продолжал сидеть на верхней полке. Один из русских подал ему веник, и Ичиро тоже принялся хлестать им себя, недоумевая, что за удовольствие обжигать кожу горячим паром.
Савада стремглав выскочил из парной. Скоро сюда стали заглядывать другие любопытные из пленных. Некоторые из них рискнули сесть рядом с Эдано. Русский солдат толкнул Эдано в плечо, показал на дверь и крикнул неизменное: “Давай хаяку!”
Эдано понял, что ему пора уходить. Пошатываясь от изнеможения, но гордый тем, что доказал свою выносливость, вышел он из парной и жадно припал ртом к кувшину с холодной водой.
Легкость в теле после бани привела друзей в отличное настроение. Первый день в батальоне оказался вовсе не страшным.
— Если у русских главная пытка для пленных — парная, — заметил Савада, — то жить можно и здесь. А ты обратит внимание, что белье они нам выдали новое. Заранее приготовили!
Другие чувства испытывал в этот час старший лейтенант Гуров. Он родился неподалеку — в пригородном селе. Там и сейчас живут его мать и сестра. В 1921 году японский карательный отряд дотла сжег это село, убили каратели и отца Андрея. Гуров был ещё мал, чтобы запомнить подробности, но, по рассказам матери, живо представлял себе, как японский офицер показывал на площади свое искусство рубить головы мечом. В 1940 году Андрея призвали в армию, потом началась война. Гуров, как и все его сослуживцы, воины-дальневосточники, рвался да фронт. Казалось, что если они прибудут туда, то ход войны сразу изменится.
Вскоре после начала войны командование направило Андрея Гурова в школу военных переводчиков. Так неожиданно для себя он быстро научился говорить по-японски.
Трудное это было время. Дивизия, куда послали Андрея после школы, располагалась вблизи границы, в сопках: доты, дзоты, землянки надолго стали жильем для солдат и офицеров. Чуть не каждый день из-за кордона доносилось эхо пулеметных очередей и винтовочных выстрелов. “Ну, началось и здесь!” — думалось во время каждой очередной тревоги. Вояки из Квантунской армии прощупывали крепость советской границы и пытались спровоцировать наши войска начать войну. Нелегка была воинская служба здесь, в войсках Дальневосточного фронта. В действующей армии на выстрелы врага отвечали огнем. А здесь — молчи, хотя палец и готов был нажать на спусковой крючок. У солдат невольно сжимались кулаки, когда по дорогам от границы двигались в тыл санитарные машины или двуколки с ранеными.
После славной победы над Германией и памятного парада в Москве, когда фашистские знамена были брошены к стенам древнего Кремля, стало легче. А спустя немного времени сюда, на далекий край советской земли, двинулись прославленные в боях гвардейские дивизии и бригады. Боевые порядки дивизии, в которой служил Андрей Гуров, стали сокращаться до уставных пределов, освобождали рядом боевые участки прибывающим ветеранам Отечественной войны. Все понимали: близок долгожданный час расплаты с коварным и вероломным врагом, который всеми силами противится воцарению мира.
Обидно было Андрею Гурову, когда его отозвали из прославленной дивизии, овладевшей Пограничненским укрепленным районом японцев и продвинувшейся до Чаньчуня.
— Понимаю, старший лейтенант, всё понимаю, — говорил майор Попов при первом знакомстве в батальоне. — Но такова уж судьба военного человека. Думаешь, мне хотелось идти в этот батальон? Но надо! Кому-то ведь действительно надо военнопленными заниматься. Учись выдержке, дорогой товарищ! Надо — и стой, как штык!
Не очень-то согласен был с майором Андрей. Попову, как казалось Гурову, было проще. Майар порядком послужил, повоевал, несколько раз был ранен. Добрый десяток правительственных наград… А что успел сделать он, Андрей Гуров? По сути дела, ничего. Да и трудно было ему сразу изменить своё отношение к квантунским воякам.