— Опасно. Все поймут, что это кара за сегодняшнее.
— А я этого именно и хочу. Пусть знают, что и здесь за ослушание ожидает тяжкая кара!
— Но русские тоже догадаются.
— Конечно. А доказать ничего не смогут. Мы объясним, что это был стихийный акт мести солдат, возмущенных неслыханным оскорблением. Прикончите мерзавца сегодня же!
— Сегодня невозможно, Мори-сан, — возразил Нисино. — Не раньше чем через два дня, когда всё успокоится. И потом вы плохой психолог, капитан, — заговорил Нисино непривычным для Мори тоном превосходства. — “Чисакура” — не подчиненное вам подразделение, а организация патриотов.
— Как вы со мной разговариваете, старший унтер-офицер! — возмутился Мори.
— Спокойнее, капитан! — надменно произнес Нисино. — Моего настоящего звания вы не знаете, поэтому будьте сдержаннее. Вы обратили внимание, что поклон не совершил весь взвод? А Эдано в взводе не был почти всю зиму. Там мутит всех ефрейтор Савада. Он друг Эдано и влияет на этого мальчишку. Вы недооцениваете его роль в “Томонокай”. Господам офицерам было бы полезно присутствовать на читках газет, а не игнорировать их.
Нисино помолчал, потом решительно произнес:
— Убьем Саваду. Нужно было его тогда пристукнуть вместо Эдано. Не разобрались. А с русскими, капитан, придется объясняться вам!
— Объяснюсь! — уже как равный равному ответил Мори. — Батальон поддержит нас.
— Боюсь, как бы вы не ошиблись и в этом, — с сомнением заметил Нисино. — Вы многого не замечаете, капитан Мори. Например, известно ли вам, что кто-то из ваших подчиненных столкнул с лесов Нагано?
Капитан удивленно захлопал глазами, проникаясь невольным уважением к своему переводчику. Он, к огорчению Нисино, действительно был ограниченным человеком.
В тот день Эдано пришлось отпустить с работы Адзуму. Поэт, видно, заболел, его знобило. “Отлежусь сегодня, и всё пройдет”, — беспечно ответил он на тревожный вопрос Эдано.
Взвод после обеда ушел на стройку, а Адзуме стало ещё хуже. Он слез со своей койки, находившейся над койкой Савады, и пошел к дневальному раздобыть кипятку.
Выпив чаю, он вернулся назад, но забраться на свою койку не смог и улегся внизу.
Эдано и Савада, вернувшись в казарму, застали Адзуму спящим. Он был весь в липком поту.
— Завтра попросим, чтобы его показали врачу, — решил Эдано. Они вдвоем с механиком раздели больного. Савада тщательно укрыл его своим одеялом и полез наверх, на койку Адзумы.
Глубокой ночью рота была разбужена криком: “Убили!” Все столпились у койки больного: на лице Адзумы лежала накинутая кем-то подушка, а кровь из перерезанного горла залила одеяло и лужицей застывала на полу.
Убийство взбудоражило батальон. Все поняли, что кто-то метил в Саваду и только случайно вместо него погиб Адзума. Эдано, потрясенный смертью товарища, публично поклялся, что если найдет убийцу, то задушит его собственными руками.
О происшествии доложили майору Попову, тот поставил в известность командование. Ожидался приезд следователя.
* * *
Майор Попов, мрачный и строгий, слушал догадки Мори о причинах убийства. Капитан находился в затруднительном положении: новая неудача “Чисакуры” опутала его планы.
— Значит, капитан, вы считаете это убийство актом личной мести? Кто же мог мстить Адзуме? За что?
— Это мне неизвестно, господин майор. В батальоне восемьсот человек.
— Но командир взвода и сослуживцы убитого утверждают, что у Адзумы не было личных врагов.
— Бывают и тайные враги, господин майор. Японцы способны готовить месть годами, как резчик обтачивает камень! Возможно, — высказал своё соображение Мори, — виноват командир взвода. Ведь убитый командовал взводом, когда Эдано находился в госпитале. И хорошо справлялся с обязанностями. Эдано это могло не понравиться.
— Понятно! — Майор поднялся. — Капитан Мори, вы не обеспечили дисциплину и порядок в батальоне. Я отстраняю вас от командования. Как только закончится следствие, вас откомандируют из батальона.
Переживал и Нисино. “Хорошо, — думал он, — что моя койка стоит близко к дневальному. Он подтвердит, что я не вставал в эту ночь… Ах, мерзавцы! — досадовал он на исполнителей его приказа. — Так промахнуться! Впрочем, одной скотиной меньше”.
Когда Нисино вызвали в штаб со описками, он уже был спокоен. Сделав скорбное лицо, он вошел в кабинет майора Попова. Рядом с майором сидел незнакомый переводчику подполковник-пограничник.