Рассказывая, он поглядывал на жену. Намико была и прежней и другой. Рядом с ним сидела молодая женщина, в которой сохранилось ещё много от девушки, так беззаветно отдавшейся ему, не надеясь ни на что. В фигуре её исчезла угловатость, она стала красивее. Округлились руки, полнее стал стан, в глазах с ещё большей силой сияла любовь. Эдано казалось, что, если бы сейчас в комнате погасили свет, глаза Намико засияли бы, как волшебные драгоценные камни, о которых он читал в сказках ещё в школе. Ему захотелось обнять жену или хотя бы взять её за руку. Но он стеснялся деда, который всегда был тверд в старых обычаях.
Ичиро закончил наконец свой рассказ и рассеянно вертел в руках пустую сакадеуки.
— Да… — прервал молчание захмелевший дед, — многое ты испытал, внучек, за эти годы. Славные люди, оказывается, русские. Бесплатно лечили, да ещё пленных. Только насчет его величества ты поосторожнее. У нас этого не любят.
Старик посмотрел на невестку, на внука, бросавшего короткие и откровенно жадные взгляды на жену, улыбнулся и ворчливо проговорил:
— Хороши родители Мальчонка-то ведь спит. Давайте-ка мне его сюда. Старому да малому пора спать. Вот в старину говорили: «Ребенок, родившийся днем, похож на отца, родившийся ночью — на мать». А Сэттян родился на рассвете и, значит, похож на меня. Теперь со мной спать будет, — и, взяв правнука на руки, дед пошел в свою комнатушку.
Когда он вышел, Намико, смущенно взглянув на мужа, тоже поднялась:
— Извините, я сейчас приберу и постелю вам.
Бесшумно и быстро она убрала всё со стола, расстелила постель и вышла.
Ичиро долго вслушивался, как жена чем-то позвякивала, шелестела, плескала водой на кухне. Потом она вошла в спальном халатике и погасила свет. Ичиро приподнялся, протянул руки. Вот её дыхание послышалось рядом. Встав на колени у постели, она тихо прошептала:
— Вам писал дедушка, что я родилась в год тигра? Такие, как я, не приносят счастья..
Ичиро рассмеялся:
— Плевал я на всех тигров — мертвых и живых, желтых и полосатых!
Он взял в ладони лицо жены: глаза Намико действительно сияли в темноте.
Утром Ичиро проснулся поздно. Тонкий лучик солнца бил прямо в лицо, как там, в русском госпитале. Почти у самого ужа слышалось тихое сопение. Чуть приподняв веки, он скосил глаза. Намико уже встала, а рядом с ним сидел сын. Он терпеливо ждал, когда проснется отец, внимательно рассматривая и изучая его лицо.
— Ты давно встал, сынок? — привлек к себе мальчугана Ичиро.
— Да, — кивнул толовой Сэцуо. — Мама ушла, а ты всё спишь. Ты больной? Когда я болел, мне тоже не разрешали вставать.
— Ну нет, — рассмеялся Ичиро. — Я здоровый. Это первый раз я проспал.
И он, довольный, счастливый, рывком поднялся с постели, схватил сына на руки, подбросил его вверх, как когда-то подбрасывал его самого отец. Сэцуо завизжал от удовольствия.
— Ты уже встал, внучек? — послышался голос деда. — Сейчас будем есть. Э-э, вот ты где, — проговорил старик, увидя правнука. — А ну-ка покажи отцу, как ты можешь бороться. Что, я напрасно учил тебя дзюдо?..
Ичиро поставил сынишку на пол. Мальчуган насупился, принял классическую стойку, вытянув руки…
За завтраком дед выложил внуку деревенские новости. Они были нерадостными. Война разорила деревню, много отцов, сыновей сложили свои головы в странах, о существовании которых раньше здесь и не подозревали. Но жизнь идет своим чередом, принося и новые радости, и новые горести. Последних, однако, больше.
Земельная реформа? Ничего она не изменила. Да и откуда у сельчан взялись бы деньги, чтобы выкупить землю? Небольшие участки приобрели староста, лавочник, ещё кое-кто. Остальные как были арендаторами, так и остались ими. Тарада ловко вывернулся и по-прежнему управляет деревней. Большую часть земли он фиктивно разделил между родственниками — поэтому дочерям так и не разрешил уйти из семьи; остальную землю выгодно продал каким-то дельцам. Теперь он стал поставщиком мяса офицерскому клубу американской авиабазы, огромный аэродром её раскинулся неподалеку от деревни. Коров батраки каждый день массируют особыми щетками, чтобы мясо стало нежным и мягким. Помещик стал заправским ростовщиком — жестоким и безжалостным. В Итамуре все крестьяне его должники.
— Однако и Тараду боги наказали, — закончил старик рассказ о помещике. — Погиб старший сын Санэтака, тот, который выдал твоего отца.
— Знаю! — Губы Ичиро сложились в жесткую улыбку.