От того, как это было сказано, у Тайки на глаза навернулись слезы. Пушок тоже хлюпнул носом.
— Я побуду с тобой, мам. До послезавтра. А потом буду часто прилетать в гости, обещаю.
— Ты уж нас не забывай, богатырь-коловерша. В подвигах будь осторожен. И помни, что мама тобой гордится. — Кажется, впервые за все это время Соль улыбнулась. — А теперь проводи гостей к выходу. И покажи им родник, где можно умыться и утолить жажду. Я же собираюсь выполнять наказ лекаря: спать. Кто разбудит, тому хвост откушу!
Весь обратный путь Яромир отмалчивался. Тайка уж и так и эдак пыталась его разговорить, а потом, отчаявшись, спросила прямо:
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
— А? Что? — Дивий воин вынырнул из раздумий и глянул на нее так, словно с трудом вспомнил, что они вообще-то вдвоем летели.
Пока они гостили у коловершей, ночь перевалила за половину, луна сияла над головой как сумасшедшая.
— Ты обещал рассказать мне, как выбрался из-под обвала, помнишь?
— Давай как-нибудь потом. Сейчас момент неподходящий.
— А по-моему, как раз самое время. Мы летим домой, за нами никто не гонится, Вьюжка дорогу знает. Если ты боишься, что я испугаюсь правды, то поверь — я не из пугливых. И в принципе догадываюсь, что…
— Это не то, что ты думаешь, дивья царевна. — Яромир вздохнул, глядя на лунный диск, будто следовавший за ними по пятам. — Давай лучше поговорим, когда луна пойдет на убыль.
— Откуда тебе знать, что я думаю?! — взвилась Тайка.
Вот же мастер увиливать от ответов! Сам обещал и сам же теперь пошел на попятный.
— По-твоему, я не заметил, как ты еще по дороге туда меня за руки хватала, в рот заглядывала и пыталась сердце слушать: стучит ли?
— А раз заметил, так чего юлишь, как уж? Я волнуюсь, между прочим!
Она отвернулась, но знала, что дивий воин сейчас пристально смотрит ей в затылок. Казалось, даже чувствовала его дыхание — или, может, это ветер шевелил волосы на макушке?
— Потому что я сам до конца не разобрался, что со мной происходит. Но в одном будь уверена, дивья царевна: я скорее умру, чем причиню тебе вред.
— Дурак ты! Я не за себя волнуюсь вообще-то, а за тебя. — Ну вот, теперь и она это сказала.
Щеки полыхнули огнем. Дивий воин некоторое время помолчал, словно осмысливая услышанное. А потом молвил:
— Взгляни на меня.
Тайка, конечно, обернулась — чтобы увидеть, как Яромир достал из кармана зеленые перья дикого чеснока, на глазах у нее откусил кончик и прожевал (она очень внимательно следила, чтобы не сплюнул).
— Вот видишь. Не упырь я.
— А ну, дай сюда!
Она отобрала травку, принюхалась. Нет, никакого обмана. Чеснок, самый настоящий.
Уф! У Тайки, признаться, отлегло от сердца.
— Ну ладно, тогда я не буду волнова…
Хлоп! Яромир вдруг исчез. На его месте топырила крылья летучая мышь — белая, с очень знакомыми зелеными глазенками. Взгляд был ну очень виноватый. Зверек отчаянно цеплялся коготками за Вьюжкину шерсть, пытаясь удержаться.
Тайка отбросила бесполезный чеснок, недолго думая пересадила мышь на ладонь, и та щекотно обхватила ее пальцы.
Вьюжка продолжал полет как ни в чем не бывало. Ветер свистел в ушах, а пятна на луне казались ухмыляющейся рожей.
— Вообще не смешно, — сказала ей Тайка, крепче прижимая мышь к себе.
Она надеялась тихо прошмыгнуть во дворец и отнести Яромира в комнату, чтобы никто не увидел воеводу в этом нелепом облике, но не тут-то было.
Лапы симаргла едва коснулись дощатого настила галереи, а им навстречу уже бежали Лис и Радмила.
— Вот! А я предупреждал! — Кощеевич обличающе указал на мышь пальцем, а воительница всплеснула руками:
— Ох, братец-братец… Чего только ни придумает, лишь бы избежать серьезного разговора.
Она протянула руку, намереваясь забрать мышь, но Тайка не позволила. Сверкнула глазами:
— Приходите завтра!
И унесла Яромира в свою комнату.
Глава восьмая. Худой мир лучше доброй ссоры
Поутру оказалось, что Тайка заснула, не раздеваясь, — упала прямо поверх покрывала. И немудрено: с такого-то недосыпа!
Когда она проснулась, Яромира в комнате уже не было: то ли мышью улетел, то ли своими ногами ушел, когда в человека обратился. И никакой тебе записки с объяснениями, эх…
Судя по яркому солнечному дню за окном, время завтрака давно миновало, но Тайку будить не стали. За это, наверное, стоило сказать спасибо бабушке: та всегда старалась ходить тихо и не греметь кастрюльками, когда внучка отсыпалась на выходных после утомительной учебной недели, и на Пушка шикала, чтобы тот не клацал когтями по полу. Кстати, на столике прямо у кровати стояла тарелка с румяными пирожками, заботливо укрытыми полотенцем, чтобы не зачерствели. Наверняка тоже гостинец от бабушки.