На тракте поток телег и путников по-прежнему тёк во все стороны, даже не заметив побоища. Тем более что агенты падишаха заранее перекрыли съезд к гостинице и повесили объявление: на пару часов заведение закрыто. Воспользовавшись случаем, Ислуин и Энгюс чуть приотстали, чтобы инквизитор мог услышать не только историю брата с сестрой, но и догадки магистра.
— Итак, вы полагаете, — когда рассказ закончился, подвёл итог инквизитор, — что покушение как-то связано с подготовкой войны против Империи с целью отвоевать Яван?
— Не сейчас, — поправил магистр. — Но вот в прошлом… И если падишах так желает смерти Эйдис, её жизнь может стать неплохим фактором, сдерживающим амбиции Шавтолу Второго, — он усмехнулся. — Осталась сущая мелочь: вытащить девчонку из нынешней передряги живой.
Энгюс ничего не ответил, словно задумался о чём-то, лоб прорезала морщина. Наконец, он всё же решил спросить:
— Вы с головой ушли в политику. Помнится, во времена нашего знакомства вы были совсем другим. И раз уж речь зашла о жизни… Что вы собираетесь делать с пленной?
Ислуин на это только фыркнул:
— С кем поведёшься. А на мне теперь висит не только моя жизнь, но и будущее дочери, а там, глядишь, и внуков. Что же касается этой корддами… Сначала я её и в самом деле хотел допросить, а затем использовать тело для инсценировки смерти Эйдис. Как раз возраст удачно совпадает.
Инквизитор в тонкостях магии Жизни не разбирался, поэтому на немой вопрос магистр вынужден был дать пояснения:
— Переделать светлые волосы и слишком тонкие черты лица для меня не проблема, можно наспех даже на свежем трупе. Всё равно, — он свистнул: «фьють» и покрутил рукой, — никто медэкспертизу проводить не будет. Подделать ауру намного сложнее, особенно если разница в несколько лет. Сличать же агенты падишаха наверняка будут в первую очередь ауру.
Энгюс вздохнул:
— И всё-таки она лишь девочка. Ей девятнадцать, и она никогда не жила. Кукла, выращенная для убийства. Но вы сказали — сначала?
Ислуин на это хмыкнул. Мышление священника всегда оставалась для него тайной за семью печатями. Вот, скажем, сейчас: он ведь искренне жалеет пленную, ищет способ её не только спасти, но и возможно перевоспитать, вернуть к нормальной жизни за пределами власти падишаха. И при этом случись нужда — недрогнувшей рукой перережет девчонке горло.
— Энгюс, вы же никогда не занимались обычаями южан?
Инквизитор пожал плечами: это очевидно. До вступления в орден он работал в столице, а дальше специализировался на законах и расследованиях по Империи.
— Так вот. Я тут вспомнил про очень интересную оговорку в Кодексе найма корддами. Владельцы школ с самого начала опасались превращения девочек в расходный материал. Они ведь заинтересованы, чтобы каждая выпускница прожила как можно дольше, отчисляя долю с контракта. И потому была внесена одна интересная оговорка. Во время найма заказчик обязан точно предоставить информацию о степени угрозы для корддами. И не важно, для охраны он нанимает или для убийства. Если выяснится, что девушку бросили на убой, она вправе или разорвать контракт, или потребовать новой ставки оплаты.
Разговор пришлось ненадолго прекратить, так как на дороге попался затор. Две встречные повозки случайно сцепились, третья попыталась их объехать и тоже застряла, перегородив тракт почти на всю ширину. Поэтому по оставшейся узкой свободной полоске пешеходы и всадники протискивались по очереди и по одному. Но когда затор был пройден, Энгюс догнал магистра и уточнил:
— Это интересно, конечно. Но в нашем случае?
— Про то, что я сопровождаю Эйдис, было известно. Про меня убийцам ничего толкового не сообщили. Я поставлю корддами перед выбором: или она, воспользовавшись лазейкой, перезаключит контракт — или, как я поначалу хотел, станет трупом-фальшивкой.
Энгюс с сомнением посмотрел на собеседника:
— Не боитесь, что она соврёт, а потом ударит в спину?
— Нет. В голову каждой девушки вкладывают блок на исполнение контракта. Ломать его долго, там не магия. Потому-то и требуется добровольный отказ. Но перезапустить блок на новый контракт я сумею, ничего сложного.
Инквизитор улыбнулся:
— Это хорошо. Жаль, если такая молодая и красивая девочка умрёт.
Магистр с изумлением воззрился на Энгюса:
— Э… Вы же, вроде, чёрный священник? Вам по чину не положено вообще замечать, мужчина перед вами или женщина. Дети Единого одинаковы душой…
Энгюс ответил не сразу. С полторы сотни метров он прошёл молча, то рассматривая прохожих, всадников и телеги, то вглядываясь в спины идущих впереди брата с сестрой. И наконец, с неожиданной тоской в голосе произнёс: