Закончив рассматривать гвардейцев, командир проследил за взором Лейтис. Взгляд девушки перестал шарить беспорядочно, теперь она, не отрываясь, смотрела на семью торговцев.
— Видите вон там, у стены? — Лейтис как бы случайно махнула ложкой, указывая остальным. — Пожилые мужчина и женщина, две девушки и с ними трое детей? Я их знаю. Точнее самого старшего. Это мастер Дермид, старейшина цеха хугларов.
Кто-то из десятников сморщился:
— Артисты-бродяги.
Лейтис с довольной улыбкой продолжила:
— Вот-вот. Все так реагируют. Завтра вы про них даже не вспомните. Идеальное прикрытие для нашего шпиона. И никого не удивит, что актёры суются во все дыры и что-то вынюхивают. Крысы же помоечные.
Остальные переглянулись и осторожно один за другим кивнули.
— Дайви, — приказала Лейтис. — Сегодня осторожно, без лишних ушей, покажешь мастеру Дермиду знак службы Раттрея и намекнёшь, что просишь услугу. А для этого завтра уже на тракте нам надо встретиться.
Утром следующего дня хуглары собрались ещё затемно и уехали, как только открыли ворота постоялого двора. Лейтис же позволила себе понежиться в постели. Ведь никто не должен связать её отряд и бродячих артистов. Проснулась она от стука в дверь и голоса командира отряда:
— Господин, люди готовы.
После чего откинула одеяло и соизволила встать. Подошла к окну, посмотрела на выпавший за ночь снежок — во дворе прислуга вовсю шаркала лопатами. Потом взглянула на сложенную на стуле рядом с кроватью одежду и со вздохом отвращения принялась одеваться. Мужской костюм в последние несколько лет ей нравился всё меньше и меньше. Вот только ничего не поделаешь.
Когда Лейтис спустилась в трапезную, время уже было позднее. Ночевавшие давно разъехались, новые постояльцы ещё не прибыли. Солдаты ждали во дворе. Лишь одиноко сидевший за стойкой хозяин бросил короткий, но такой красноречивый взгляд… Сразу было понятно, что в образ изнеженного богатого мальчика она уложилась. Ничего кроме презрения к благородному дармоеду, перевалившему свои обязанности на капитана, в память трактирщика не засядет. Чтобы укрепить это мнение, Лейтис, не дожидаясь служанки, едва уселась, грохнула по столу кулаком:
— Эй, хозяин. Уснул, что ли? Где мой завтрак?
Прибежавшая через минуту растрёпанная девушка, явно оторванная от чего-то или от кого-то, тоже наградила благородного лентяя негодующим взором.
Лейтис в ответ покровительственно кивнула, кинула в вырез платья монету в один алан:
— Быстро принесёшь завтрак, получишь ещё одну.
Негодование и девушки, и трактирщика как рукой сняло. А Лейтис стало неожиданно грустно. Эти же самые люди вчера смотрели на хугларов свысока — а сегодня сами готовы унижаться за деньги.
Хотя снега выпало и не так много, с основной дороги без нужды старались не съезжать. Тем не менее дорогу уже наездили и утоптали: путников и телег по тракту ездило достаточно. Пусть и меньше, чем в основной торговый сезон. Поэтому, когда на очередном перекрёстке на белой скатерти отпечатались следы трёх фургонов, свернувшись куда-то вправо, Лейтис махнула рукой и негромко приказала:
— Нам туда.
Командир охраны кивнул — он думал точно также — и показал одному из десятников четыре пальца. Тот выбрал ещё троих солдат и поехал вперёд. Лишь минут через пять неторопливым шагом на боковой путь свернул остальной отряд. Стоило оказаться на пустой дороге, гвардейцы немедленно перестроились так, чтобы закрыть императрицу со всех сторон. Даже если их обманули, и на дереве в засаде притаился арбалетчик, он не сможет ничего сделать. Рослые солдаты были выше девушки на голову.
Лейтис смотрела на все телодвижения с каменным лицом. Хотя и хотелось засмеяться, очень уж параноидально охрана подходила к её безопасности. Будто она — нежный бутон какого-нибудь благородного дома высшего общества, и в жизни не держала в руках ничего опасней пилки для ногтей. Руки так и чесались что-нибудь сделать или пошутить. Но когда через километр прямо из-под копыт испуганно вспорхнул ночевавшая в рыхлом снегу куропатка, и телохранители отточенным движением мгновенно сомкнули вокруг императрицы щиты — передумала. Конечно, на любую её глупость солдаты промолчат… Но подумают. И будут правы: выходя замуж за Харелта, она знала, что теперь жить ей вот так до конца дней.