Продавцы бумаги неплохо заработали в эти дни. Профессор Флориан тоже. Он специально ездил в город (разумеется, в сопровождении стражника) и закупил всю бумагу, какая только оказалась в писчебумажных магазинах Тыргу-Жиу. Многие заявления перепечатывал на пишущей машинке журналист Вулпеску из Плоешти, который был арестован с самого начала войны как «подозрительный элемент». Майер с моноклем перепечатывал свое заявление раз пять.
— Меня освободят. Не может быть, чтобы меня не освободили.
Эту фразу я слышал на каждом шагу. Но прошло несколько дней, а комиссия все не появлялась.
— Когда наконец приедет эта комиссия?
— Через неделю…
Но вот еще неделя прошла. В субботу распространился слух, что комиссия прибывает в воскресенье. В воскресенье — разочарование: комиссия приехала, но она будет заниматься только делами легионеров; похоже на то, что конфликт между Антонеску и «Железной гвардией» как-то уладился.
Жан Виктор Вожен попросил аудиенции у министра внутренних дел. Он побывал в Бухаресте (в сопровождении охраны, конечно) и уверен, что уж его-то комиссия безусловно освободит. Он рассказывал, что побывал также и в немецком посольстве (тоже в сопровождении охранника, который ждал у дверей). Он обедал с Киллингером и с послом фашистской Италии.
— Я устроил им грандиозный скандал. Они запомнят меня на всю жизнь.
Мне нравился этот апломб бывшего министра и дипломата. Вот его история, довольно типичная для фашиста.
Он был мелким актером на вторых ролях в бухарестском Национальном театре. Директором театра был писатель Корнелий Молдовану. Я помню, как познакомился впервые с Воженом, тогда еще актером. Мне представил его Раду Боуряну:
— Неплохой актер. Он дублирует Браку в роли Ромео, но у него большой конфликт с директором театра. Вожен хочет играть и в вечерних спектаклях, а Браку и Молдовану не соглашаются…
Виктор Вожен обиделся и ушел из театра. Он вступил в «Железную гвардию» и занялся политикой, был арестован, потом бежал в Германию. После 6 сентября, когда гитлеровцы захватили Румынию, Вожен вернулся и стал дипломатом. А теперь, несмотря на свои связи с гитлеровцами, он попал в лагерь. Но он свято верит в победу Гитлера и надеется на лучшее. Он даже надеется еще стать верховным вождем «Железной гвардии» и премьер-министром. В лагере он бесконечно ведет какие-то сложные переговоры с другими легионерами. Они формируют будущее легионерское правительство, делят министерские портфели, распределяют высокие посты.
— Я сказал германскому послу Киллингеру, что никогда не прощу великой Германии этого унижения. Как они допустили, чтобы меня арестовали? Вы бы видели, как Киллингер сгорал от стыда, уткнувшись носом в тарелку. О Бове Скапа уже и говорить нечего. Он просил у меня прощения. Потом они оба отправились к Михаю Антонеску и потребовали, чтобы меня немедленно выпустили. Они говорили и с самим Ионом Антонеску. Теперь уж меня освободят. Будьте уверены, как только приедет комиссия, меня освободят первым. Такой человек, как я, не будет сидеть в лагере среди демократов, евреев и прочего сброда.
Мимо как раз проходил писатель Виктор Ефтимиу:
— Дорогой посол, не желаете ли вы составить нам компанию? Мы собираемся играть в бридж. Майер с моноклем тоже придет…
— С удовольствием, маэстро. С превеликим удовольствием.
Он искренне убежден, что сидеть в лагере вместе с демократами и евреями зазорно, но играть с ними в бридж или в покер — это совсем другое дело.
Когда комиссия наконец прибыла, Майера с моноклем снова охватила паника: председателем комиссии оказался не полковник Джелеп, а полковник Тобеску.
Майер с моноклем спрашивал всех по очереди:
— Как вы думаете — меня освободят? Моя семья договорилась с полковником Джелепом, а председателем комиссии оказался Тобеску. Что теперь делать?
— Если вас не освободят, останетесь здесь. Только и всего!
— Хорошо вам говорить! А ведь я заплатил деньги.
— Вы ведь, кажется, говорили, что не дали ни одной леи?
— Это правда, я им ничего не дал. Но моя жена выложила им всю сумму полностью. Это, по-вашему, пустяки?
— Успокойтесь, если была договоренность с Джелепом, он, наверно, договорился обо всем с Тобеску.
— Почему же вы сразу мне так и не сказали? Почему вы все мучаете меня?
— Никто вас не мучает. Кстати, вы не забыли урока, как вы должны себя вести, когда вас вызовут?
— Что вы! Конечно, не забыл. Мне даже каждую ночь это снится!
— Снится!
— Ну да! Мне снится, что комиссия уже приехала, и вот меня вызывают, и я вхожу в комнату с моноклем в правой руке…